С самого начала, ещё до титров и до всего прочего, на фоне чёрного экрана мы слышим узнаваемый голос Дональда Трампа, представляющего свой дерзкий план превратить Газу в «Ривьеру Ближнего Востока». Это мощный и максимально дезориентирующий ход. Начинать фильм о секторе Газа с голоса президента США — это как вылить ведро ледяной воды на зрителя, который приготовился к традиционной военной драме. Когнитивный диссонанс создаётся почти сразу после этих слов, как в кадре появляется будничная, хрупкая, часто разрушенная реальность города. Режиссеры как бы говорят:
«Вы привыкли слышать об этом месте в новостях и политических спичах. Теперь забудьте всё, что вы слышали, и посмотрите, как мы нарезаем салат».
И зрительские ожидания здесь будут обмануты не раз. «Однажды в Газе» — это на удивление многослойный и крепкий метаорешек, который сложно разгрызть за один раз, потому что он активно сопротивляется. Уже одно название фильма предполагает разные смыслы. Это не просто вывеска, это дерзкое присвоение западного кинематографического канона. Это попытка засунуть реальность, которая не влезает ни в какие рамки, в формат мифологии. В Голливуде это начало обычно обещает безопасную дистанцию, сказ о том, что было давно — и не факт, что вообще было. Здесь это звучит как жестокая ирония. Какая сказка возможна там, где жизнь измеряется часами между прилётами? Режиссеры как бы говорят:
«Вы хотите мифов? Вы хотите эпических историй? Вот они, но они пахнут пылью и аптекой».
Что за режиссёры? В титрах фильма режиссерами значатся известные братья-близнецы Тарзан и Араб Нассер (авторы хитов «Деграде» и «Газа, любовь моя»). Но внутри сюжета всё устроено сложнее. Фильм братьев Нассер рассказывает о съёмочной группе, которая пытается с подачи местного минкульта снять первый в истории Газы пропагандистский боевик в 2009 году. Герои фильма — по сути, аватары реальных режиссеров. Мохамед Аль-Муганни — это реальный палестинский режиссер и документалист. Он родился в Газе в 1994 году, учился в знаменитой киношколе в Лодзи (Польша) и в своих работах (например, «Сын улиц») исследует темы идентичности и выживания. Саттар Касум — также реально существующий кинематографист. Иссак Элиас играет в фильме персонажа, которого зовут просто «Режиссер». Тарзан и Араб Нассер используют реальные имена или прототипы своих коллег, чтобы подчеркнуть: всё, что вы видите — это не просто сценарий, это повседневность палестинского кинопроизводства. В какой-то момент с экрана прозвучит термин «Газавуд» — очевидная игра слов с Голливудом (Болливудом, Нолливудом). Но если другие «вуды» — это фабрики грёз, то Газавуд — это фабрика выживания. Здесь кино не является индустрией развлечений. Здесь каждый кадр — это попытка доказать миру, что ты существуешь.
Сцены съёмок фильмы подаются в сатирическом тоне — и явно без вмешательства со стороны каких-либо минкультов. Важно упомянуть, что братья Нассер снимали фильм в Иордании задолго до событий октября 2023-го. Получается своего рода воспоминание о будущем, зафиксированное состояние, которое длилось десятилетиями. Их фильм — это не быстрая реакция на новости, а глубокое исследование того, как человек привыкает жить в состоянии «перед бурей». И политическая реальность здесь — не топорно-плакатная. Большая политика здесь — то, во что заворачивают обед. Одна из наиболее запоминающихся сцен — это сбой в матрице Газавуда. Актер, переодетый в израильского солдата, замирает перед бумажным змеем с палестинским флагом. Он отказывается топтать его, разрушая дубль, разрушая «правду кадра», но спасая свою субъектность. Другой герой поневоле надевает маску, чтобы сыграть роль в патриотическом боевике, но маска прирастает к лицу, и мир вокруг начинает реагировать на неё всерьез. Это классический сюжет о маленьком человеке, которого перемалывают шестеренки большого мифа.
Но чтобы дойти до сюжета о съёмках фильма, нам половину фильма (45 минут) нужно будет следить за историей дружбы студента Яхья (Надер Абд Альхай) с бывалым владельцем закусочной Осамой (Маджд Эйд). Эти сцены разыграны большей частью при свете дня и отвечают за образы повседневной жизни в совсем неприспособленном для этого месте. Грузный и грустный Осама, помимо продажи фалафеля, имеет и другой бизнес — в питу с начинкой он засовывает трамадол, лирику и другие лекарства, продающиеся в аптеках по рецептам. Доставать эти рецепты и сами препараты — дело хитрое, с чем Осаме помогает тревожный и робкий Яхья. А мешает продажный полицейский Абу Сами (Рамзи Макдиси). Транквилизаторы в сэндвиче с фалафелем — центральный образ фильма, еда с двойным дном, необходимая просто для того, чтобы не сойти с ума.
Отвечающий в силу возраста за афоризмы Осама в какой-то момент выдаёт основной панч фильма:
«Слон спрятался за столбом, и его никто не видит. А знаешь почему? Потому что он хорошо спрятался».
Это идеальный ключ к пониманию всей оптики фильма. Детская загадка здесь превращается в мощнейшую политическую и экзистенциальную метафору. В месте, где логика разрушена, только в таких абсурдных шутках в духе Беккета или Ионеско и содержится правда. Это ответ человека, который перестал искать рациональные объяснения кошмару.
Когда после этой шутки, звучащей в трагических обстоятельствах, прозвучит мелодия, напоминающая мотивы Гии Канчели, паззл складывается удивительным (и малодоступным западному зрителю) образом. Студент Яхья и дилер Осама оказываются, по сути, знакомым до боли дуэтом из фильмов Георгия Данелия, стабильно находящимся в подвешенном состоянии. Яхья и Осама — это как Гедеван и дядя Вова, заброшенные в пустыню абсурда, а вовсе не Ривьеру. Один пытается сохранить остатки цивилизованного сознания, другой знает правила этой планеты и как в ней достать гравицапу. Забудьте про западные военные драмы, если хотите действительно понять и принять «Однажды в Газе». Это не тяжелый документальный фильм, от которого хочется закрыться, а человеческая трагикомедия в терминальной стадии, иногда позволяющая себе пронзительную тоску по нормальности. Главное — помнить: если мы не видим слона, это не значит, что его нет. Это значит, что он чертовски хорошо спрятался.
нашего сайта (и не только)
