«— Всё ясно!.. — вздохнул Детский Доктор. — Последний вопрос. В кино ходить не лень?
— Ну, это еще ничего. Это я могу… — немного подумав, ответил Вова.
— Понятно, понятно, — сказал Детский Доктор и положил трубочку на стол. — Случай очень тяжёлый, но не безнадежный… Вот если бы тебе было лень ходить в кино… Вот тогда… Ну ничего, не огорчайся. Вылечим тебя от лени. А ну-ка, снимай ботинки и ложись на эту кушетку…»
О поражающих воображение методах и невероятных фармакологических изобретениях Детского Доктора (автора, среди прочего, научного труда «Роль драки в нормальном развитии мальчишек» и обладателя глаз «нежно-голубого цвета, как незабудки, но ни один хулиган на свете не мог смотреть в них больше трёх секунд») читатели всех возрастов впервые узнали из повести-сказки Софьи Прокофьевой «Зеленая пилюля» (1964). История «удивительного, необыкновенного лентяя» Вовы Иванова, которому через сто лет после кэрроловской Алисы и за тридцать пять до вачовского Нео выпал шанс изменить свою жизнь с помощью разноцветных снадобий, довольно скоро обзавелась еще более популярным продолжением, «Приключениями жёлтого чемоданчика» (в содержимом которого никому из читавших «Пилюлю» не приходилось сомневаться ни секунды) и стала важной частью того направления советской детской литературы 60-х годов, которое берет начало от «Сказки о потерянном времени» Евгения Шварца (она была написана еще до войны, но абсолютно безупречно адаптированная к духу времени экранизация вышла как раз в 64-м).
Точнее всего было бы определить его (воспользовавшись названием сборника Виктора Витковича и Григория Ягдфельда) как «сказки среди бела дня» — увлекательные и остроумные городские фэнтези, где чудеса и приключения без труда уживались с мгновенно узнаваемыми приметами повседневности, а волшебники были зачастую неотличимы от управдомов (и наоборот). Наибольшим успехом (не в последнюю очередь благодаря удачным киноверсиям) у юных читателей и немалого количества их родителей пользовались «Шел по городу волшебник» Юрия Томина и «Просто ужас!» Юрия Сотника, но и среди произведений, куда менее раскрученных (и до экрана не добравшихся), можно обнаружить настоящие сокровища, вроде «Кавээнщика» Михаила Коршунова или повести Юрия Альперовича под названием «Чебуреки, или Похождения Линейкина-сына в калошах без зонтика». В этом плане Детскому Доктору невероятно повезло: приключениями его несессера, где хранятся «редчайшие лекарства от злости и коварства, от зависти, от глупости, от трусости, от грубости, от грусти и вранья», занялся выдающийся мастер «фильмов о детях и для детей разного возраста» Илья Фрэз — режиссёр «Слона и верёвочки» и «Первоклассницы», «Васька Трубачева и его товарищей» и «Необыкновенного путешествия Мишки Стрекачева», «Рыжика» и «Я купил папу».
Несмотря на то, что для признанного лирика Фрэза этот материал был вроде бы не самым подходящим (критики отмечали, что «Чемоданчик» остался единственной его картиной, где «он пытается помочь реальной жизни волшебством» и осторожно указывали, что «наиболее крупные творческие удачи, принесшие режиссеру зрительский успех, связаны не с фильмами музыкально-эксцентрическими»), волшебная попытка удалась на все сто. Фильм вышел искристым, разноцветным и пузырящимся — под стать препаратам, побулькивающим в пробирках на столе Детского Доктора в исполнении Евгения Лебедева (в иных сценах он поразительно напоминает «чокнутого профессора», сыгранного Джерри Льюисом годом ранее). А беспрекословную пальму (или скорее фикус) первенства в том, что касается зрительской любви, завоевала Анна Петровна Веревкина (Татьяна Пельтцер) — мама отважного летчика Валентина Верёвкина и бабушка его дочки-несмеяны Томы — которая съела не для неё предназначенные «конфеты храбрости» и внесла в и без того суматошную историю элементы какого-то совсем уж необузданного первородного хаоса.
«Какая польза от того, что нормальная, тихая бабушка носится по крышам с ловкостью французского актера Бельмондо, а кудрявые собачки побеждают тигров? Ну какая от этого польза?» — задавалась справедливым вопросом в своей книге «Про Илью Фрэза и его кино» критик Алла Гербер. И тут же сетовала: «В природе все гармонично, и нечего взбалтывать и перемешивать её законы. Бабушка должна быть бабушкой, а не каскадером». Особой пользы от бабушкиного каскадерства и вправду не было, а вот положительных эмоций оно несло с избытком, и на детское самочувствие влияло не хуже доброй порции гематогена пополам с аскорбинкой.
Интересно, что десять лет спустя Пельтцер неожиданно вернулась к образу бабушки, употребившей не тот препарат. Звали ее теперь Наталья Николаевна Егорова, место «конфет храбрости» занял одурманивающий заграничный «балдин», а происходило все это в «дико приключенческом, страшно фантастическом, жутко музыкальном» — и по сей день преступно недооцененном — «сказочном детективе» Владимира Грамматикова «Руки вверх!» (в основе которого лежит еще одна шестидесятническая «сказка среди бела дня» — «Руки вверх, или Враг №1» Льва Давыдычева). Вот только в отличие от солнечного, чуть ли не хипповского позитива «Чемоданчика», последствия этого «путешествия» были куда более зловещими и относящимися к тем областям тёмной трансгрессивной аддикции, которые в конце концов нашли свое наивысшее воплощение в образе вдовы Сары Гольдфарб из «Реквиема по мечте» Хьюберта Селби-Даррена Аронофски.
Четверть века спустя после выхода «Приключения жёлтого чемоданчика» обрели весьма специфический, но безоговорочно культовый статус среди рейверов и прочей продвинутой по тем временам молодежи: цитаты из фильма вроде бессмертного «чтоб весело смеяться не нужен порошок» можно было без труда опознать и в речитативах Мистера Малого, и диджейских ремиксах. И к моменту появления неизбежного по теперешним временам ремейка «Чемоданчик» пришёл в первую очередь не как безусловная детская классика, но скорее в статусе этакого кэмпового курьеза, двусмысленной забавы для прикалывающихся недорослей, воспринимающих всё исключительно в меру своей испорченности.
Впрочем, с самого начала было понятно, что создатели новой версии во главе с Сариком Андреасяном (в отличие от «Простоквашино» и «Сказки о царе Салтане» тут он выступил только продюсером, поручив постановку Денису Гуляру, но зато появился в одном из эпизодов в роли самого себя) вряд ли свернут на кривую «дорожку» субкультурного постмодерна и окончательно переосмыслят сюжет в духе «Страха и ненависти в Лас-Вегасе». Куда вероятнее было предположить, что в основу ремейка лягут «Новые приключения желтого чемоданчика», увидевшие свет в 2000 году и представляющие из себя всю ту же «Зеленую пилюлю», зачем-то переписанную самой Прокофьевой — где слово в слово, где с изменениями на злобу дня, но в любом случае крайне неудачно. Несмотря на это, в качестве основы для современного детского сказочного фильма в том виде, как его понимают Андреасян сотоварищи, «Новые приключения» подошли бы как влитые.
Тем не менее в сценарии решили ограничиться общими положениями оригинала (разумеется, ни о каком «порошке смеха» и речи нет, да и прочие сомнительные «пилюли» и «микстуры» заменены на вполне однозначные леденцы, которые в конце концов оказываются обычным плацебо), а для большей плотности действия добавили несколько совсем уж посторонних сюжетных линий, вроде страдающего от отсутствия отцовской любви сына вечно занятого бизнесмена. А также ввели отсутствующего в первоисточнике прямого антагониста: им стал телохранитель бизнесмена, которому было поручено похитить чемоданчик Доброго Доктора (здесь его зовут Евгений Алексеевич Лебедев, и это, пожалуй, единственная чёткая отсылка к фильму-предшественнику).
Телохранителя играет Павел Прилучный, и поскольку в настоящем «Чемоданчике» ни злодеев, ни по-настоящему отрицательных персонажей не было (разве только хулиганы под верховодством подросшего шкидского Мамочки — Александра Кавалерова, да и те были «безобидные, но противноватые, не очень чтобы опасные, но достаточно надоедливые»), то Прилучный, не особенно меняясь в лице, просто взял и изобразил Урри из «Приключений Электроника». Получилось у него вполне сносно, в первую очередь потому, что в знакомом сюжете он выглядит совсем уж чужеродным элементом и не провоцирует приступов ностальгических сравнений (без них, скажем, не обошлось в случае Людмилы Артемьевой в роли молодящейся бабушки; само по себе это может быть и мило, но с «электропрохладительным кислотным тестом» в исполнении Татьяны Ивановны Пельтцер сравнения не выдерживает).
Да и вообще мало-мальски благородной ярости происходящее не вызывает: в последнее время Андреасяна уже нельзя обвинить в зашкаливающей стыдобище его ранних фильмов вроде «Тот ещё Карлосон!». Как минимум в том, что касается чисто детской продукции, все «Манюни», «Домовята Кузи», да даже и «Простоквашино» — тот самый однократный, а не повторенный трижды «ужас» из бородатого анекдота. Однако, даже не испытывая по-настоящему сильных эмоций (и уж тем более не относясь к целевой аудитории этого произведения), после того как на экране появится надпись «конец фильма», чувствуешь себя как-то странно. Как будто бы что-то произошло, а ты не можешь понять, всё в порядке или где-то тебя всё-таки облапошили. Как будто съел волшебное средство — и не можешь разобраться, действует оно или нет.
Видеоплеер загружается... Пожалуйста, подождите.
Все это очень похоже на ту гамму эмоций, которую испытал когда-то давным-давно герой оригинальной, непереписанной «Зеленой пилюли» Вова Иванов, когда решил пойти в кино, не подозревая, что он уже совсем не такой, каким был совсем недавно:
«Вова очутился прямо перед кассой. В полукруглое окошечко он увидел две деловитые руки в кружевных манжетах. Руки были белые, с красивыми розовыми ногтями, похожими на конфеты. Но когда Вова, встав на цыпочки, сунул в белые руки свои двадцать копеек, то вдруг в окошечке показалась голова кассирши. В ушах ее блеснули и закачались длинные сережки.
— А ты приходи утром, с мамой! – сказала она ласково. — Утром будет для тебя подходящая картина. Про Иванушку-дурачка.
— Не хочу про дурачка! – с обидой закричал Вова. — Хочу про войну!
—Следующий! — Голова кассирши исчезла. Остались только две руки в кружевных манжетах. Одна из рук строго погрозила Вове пальцем».
нашего сайта (и не только)
