За последние двадцать лет британская комедия пережила всё: мокьюментари, стендап-бум, постиронию, бесконечные офисы и семьи среднего класса. Но по-настоящему нового комического персонажа миру подарила, кажется, только Дайан Морган. Её героини всегда производят странное впечатление. Кажется, будто они ничего не понимают. Через несколько минут выясняется, что ничего не понимают уже окружающие. А потом оказывается, что это всеобщее непонимание становится способом исследования окружающего мира — и довольно успешным.
Если Рики Джервейс и Стив Куган смеются над человеческим тщеславием, а Армандо Ианнуччи — над устройством власти, то Дайан Морган интересует сама идея знания. Почти каждая её шутка начинается с вопроса «А что, если человек вообще ничего не знает?» И почему-то в этот момент мир начинает казаться наиболее правдоподобным и узнаваемым.
Видеоплеер загружается... Пожалуйста, подождите.
Оскар Уайльд когда-то писал о важности быть серьёзным. Спустя почти столетие британская культура пришла к прямо противоположному выводу: иногда гораздо важнее уметь быть тупым. Сначала в 1968 году Нил Иннес спел о том, как прекрасно быть идиотом — «безобидным, как облако». В песне описывается простая радость от отсутствия бремени общественных ожиданий «теплой, но ненадёжной и беспорядочной толпы». Ещё через полвека Дайан Морган превратила эту мысль в один из самых успешных комедийных образов современной Британии. Её героини не страдают от собственной некомпетентности — они существуют вне диктатуры компетентности. И именно поэтому оказываются свободнее всех остальных персонажей в кадре.
В британской культуре идиот — фигура почти освобождающая. Иногда именно тот, кто не знает правил, оказывается единственным, кто может увидеть их нелепость. Это вообще одна из ключевых идей британского юмора XX века. От «The Goon Show» через Bonzo Dog Doo-Dah Band, Монти Пайтона и дальше к мистеру Бину. Филомена Канк ведь не высмеивает экспертов. Она отказывается играть по их правилам. Поэтому её вопросы кажутся одновременно абсурдными и абсолютно честными.
Филомена Канк появилась в эпоху, когда телевидение окончательно влюбилось в собственную серьёзность. Документальные фильмы о культуре, истории и науке стали вдруг говорить с таким видом, будто каждое событие на планете требует сложной аналитической рамки и академического багажа. Чарли Брукер — человек, который всю карьеру разоблачал абсурд современного медиапространства, придумал идеального антагониста этой интеллектуальной важности. Канк не спорит с экспертами. Она не разоблачает их и не пытается доказать, что знает больше. Она просто задаёт самые очевидные вопросы — настолько очевидные, что вся величественная конструкция внезапно начинает выглядеть нелепо.
Нелепо выглядит и сама Канк — в прямом смысле. Её выбор остроконечных ботинок до щиколотки («ботинки-челси») или плоских кожаных брогов напрямую связывает её с британской модой в стиле «мод» и пост-панк. Она в основном носит блейзеры из твида с чёткой формой, клетчатые и серые шерстяные. Это выглядит как прямой отсыл к традиционной британской академической среде и классическому наследию BBC. Большую часть съёмок на открытом воздухе в условиях промозглой британской погоды Канк меняет блейзер на длинное, тяжёлое шерстяное пальто в клетку или серого цвета, сохраняя свой строгий образ. Эта гипербританская, полуформальная «инди-униформа» делает бесконечно смешным тот абсолютный бред, который срывается с её уст.
Знаковые исторические события Канк осмысляет через призму современной поп-культуры самого низкого, ширпотребного уровня. Согласно ей, Моисей был «мистером Бистом своего времени», а Иисус заявлен как «первая знаменитость, павшая жертвой культуры отмены». Шекспир, как она утверждает, усложнил учёбу в школе уже лишь тем, что был изобретён позже, а Уинстон Черчилль упустил своё истинное призвание из-за того, что в 1940-х годах ещё не существовало микроблогов («Представьте, какими классными были бы твиты Черчилля, если бы он жил сегодня».). Газеты описываются как «бумажная версия Twitter для вашей бабушки». И никак нельзя оставить без упоминания её навязчивую и совершенно необъяснимую одержимость хаус-хитом 1989 года «Pump Up the Jam» бельгийской группы Technotronic.
Сочетание глубокой поп-культурной прокачанности и серьёзного тона исторического документального кино сделало Канк идеальной героиней для вирусных роликов в TikTok и YouTube. Короткие, абсурдные диалоги, где она с каменным лицом сравнивает распятие Христа с кэнселингом, стали идеальным форматом для шортсов — они моментально разлетаются на мемы и собирают миллионы просмотров. Канк выглядит как авторитетная ведущая программ Бибиси, но мыслит категориями зумера, который сутками торчит в интернете. Настоящие профессора и историки, у которых она берёт интервью, искренне не понимают, шутит она или нет. Их шокированные лица в сочетании с её дурацкими вопросами про поп-культуру — это чистая комедия.
В этом и заключается гениальность персонажа Дайан Морган. Филомена Канк — не пародия на глупого человека. Она пародия на мир, который слишком сильно старается выглядеть умным. Её знаменитая невозмутимость превращает любое знание в подозрительный объект: если нельзя объяснить что-то простыми словами, возможно, проблема не в вопросах Канк, а в ответах.
За десять лет Канк превратилась из разового комического персонажа в культурный феномен. Она появилась как маленькая деталь в сатирической вселенной Чарли Брукера, а затем получила собственные псевдодокументальные сериалы, где успела «исследовать» историю Британии, человечества и даже будущее. Теперь Дайан Морган переносит этот же принцип в научную фантастику: что, если взглянуть на человечество глазами существа, которое ещё не знает всех его нелепых правил?
Феномен Филомены Канк невозможно отделить от фигуры Чарли Брукера — человека, который последние два десятилетия с дотошностью маньяка изучает абсурд современной цивилизации. Прежде чем стать автором одного из самых влиятельных сериалов XXI века, Брукер был телевизионным критиком, который в «Charlie Brooker’s Weekly Wipe» разбирал новости, медиа и массовую культуру с привычной уже смесью злости, сарказма и абсолютного недоверия к окружающей реальности. Его главный вопрос всегда звучал примерно одинаково: что происходит с человеком, когда технологии и информационные системы начинают менять не только его привычки, но и само представление о нормальности?
Именно из этой идеи выросло «Чёрное зеркало» — сериал, который превратил бытовые страхи перед технологиями в современную версию научной фантастики. Брукера интересовали не сами гаджеты, а люди, которые с восторгом или ужасом обнаруживают, что больше не контролируют созданный ими мир. Но параллельно с мрачной стороной будущего у Брукера всегда существовала другая линия — комическая. И здесь появляется Филомена Канк.
Если «Чёрное зеркало» смотрит на человечество из будущего и спрашивает, во что мы можем превратиться, то Канк смотрит на него так, будто прибыла из другой цивилизации и пытается понять, кем мы уже являемся. В этом смысле Филомена Канк — почти перевёртыш, то есть «Белое зеркало». Она не предсказывает будущее, а возвращает нам настоящее, делая его таким же странным, как самая мрачная фантастика.
И «Энн Дроид» кажется естественным продолжением этой линии. Дайан Морган снова играет существо, которое находится чуть в стороне от человеческой нормы. Только теперь это не журналистка, которая слишком буквально объясняет историю человечества, а искусственный разум, пытающийся разобраться в самом загадочном объекте во Вселенной — людях.
Действие сериала происходит в недалёком будущем — в 2029 году, а события разворачиваются в обычном, ничем не примечательном английском городке. Создатели намеренно перенесли сюжет на несколько лет вперёд, чтобы показать мир, где технологии искусственного интеллекта и роботы-сиделки уже стали привычной бытовой реальностью. Жилые кварталы, парки, благотворительные магазины и улицы типичной Великобритании — вместо футуристических неоновых пейзажей авторы выбрали максимально приземлённую и знакомую зрителю обстановку, чтобы подчеркнуть комичный контраст с высокими технологиями.
Именно в эту будничную обстановку сын пожилой овдовевшей Сью (Сью Джонстон) привозит подержанного робота-андроида Линду AnnDroid Z58/100 Basic (в исполнении Дайан Морган), чтобы та помогала его пожилой матери вести хозяйство. Правда, способ заботы Линды заключается главным образом в том, что она включает Сью на полную громкость неподходящую музыку (трек «Cotton Eye Joe» евродэнс-проекта Rednex продолжает дело, начатое Technotronic в «Канк на Земле»). Сможет ли её дешёвая и уже вышедшая из производства модель более глубоко осознать человеческие потребности?
Идея этого ситкома нехитра, но весьма актуальна: новости и социальные сети переполнены историями об опасностях и уникальных возможностях, связанных с тем, что искусственный интеллект внезапно превратился в ту мощную силу, которой он стал сегодня. Морган говорит, что эта идея пришла ей в голову после того, как она прочитала о внедрении роботов-помощников в Японии. Долгое время считалось, что забота — последняя территория, которую технологии не смогут захватить. Роботу можно доверить сборку автомобиля, сортировку данных или доставку посылки, но не самое человеческое действие — уход за другим человеком. Ведь care work требует не только физического присутствия, но и эмпатии, интуиции, способности заметить невысказанную просьбу.
Более того, многие исследования показывали, что люди психологически сопротивляются идее, что о них будет заботиться машина. Робот может помочь подняться с кровати или напомнить принять лекарство, но способен ли он заменить ощущение, что рядом находится кто-то, кому действительно не всё равно?
Именно здесь и возникает типичный для Дайан Морган парадокс. Она берёт идею, которая вызывает одновременно надежду и тревогу, и смотрит на неё глазами человека, который ещё не знает, чего именно нужно бояться. Её комедия возникает в зазоре между грандиозными обещаниями технологий и крайне заземлённой реальностью человеческого существования.
Играть роботов — вообще давняя комическая традиция. Машина в юморе почти никогда не оказывается просто машиной: это всегда способ посмотреть на человека со стороны. Лишённый привычных эмоций и социальных рефлексов робот неожиданно оказывается самым точным наблюдателем человеческих нелепостей. Не случайно в «Энн Дроид» звучит имя Вуди Аллена — режиссёра, который одним из первых сделал искусственный интеллект и роботов частью своей комической вселенной. В «Спящем» его герой сталкивается с будущим, где технологии изменили саму структуру человеческой жизни, но люди остались такими же тревожными и противоречивыми. Стоит упомянуть и британского комика Роберта Ллевелина, который более 30 лет играет ворчливого робота-слугу Крайтена в культовом фантастическом ситкоме «Красный карлик».
Но глядя на безучастное лицо и слушая монотонный голос Морган, вспоминается в первую очередь прадедушка всех комедийных роботов в кино — Бастер Китон. Его не зря называли «Великое каменное лицо». Что бы ни происходило вокруг — рушился ли дом, взрывался ли поезд — лицо Китона оставалось идеально неподвижным. Это точь-в-точь заклинившая мимическая матрица андроида Линды. Трюки Китона были просчитаны с математической и инженерной точностью. Он двигался как идеальный, безупречно смазанный механизм — и Морган обретает эту механическую пластику, когда снимается с места. В своих фильмах (например, «Генерал» или «Навигатор») Китон постоянно взаимодействовал с огромными паровозами, кораблями и механизмами, сам становясь деталью этих гигантских конструкций. Китон превратил безэмоциональность в мощнейшее комедийное оружие. Когда Дайан Морган играет робота Линду с пустым взглядом и монотонным голосом, или когда она же в роли Филомены Канк с каменным лицом задаёт идиотские вопросы — это прямая наследственность того самого стиля, который Китон изобрёл век назад.
«Энн Дроид» и своим названием продолжает линию Филомены Канк. Такой фамилией Брукер наградил персонажа отнюдь не случайно. Это отличный пример классического британского юмора, построенного на звуковых ассоциациях и грубоватой игре слов. В английском языке фамилия Cunk звучит практически идентично слову сunti . Из-за этого при произношении её имени на британском ТВ у зрителя всегда на секунду возникает ощущение неловкости. Это идеальный маркер для сатиры: персонаж позиционирует себя как серьезная и важная академическая журналистка, но её фамилия звучит так, будто Бибиси матерится в прямом эфире как последний панк (и эта рифма тоже неслучайна).
В современной Великобритании имя Филомена практически вышло из обихода и имеет ярко выраженный бабушкин вайб. Сегодня его чаще можно встретить среди пожилых британок или ирландок. Выбирая такое имя, создатели шоу сразу лишают персонажа налета «модной-стильной-молодёжной журналистики». Это имя вызывает у британского зрителя ассоциации с провинциальной, слегка оторванной от реальности женщиной из глубинки, которая внезапно получила прайм-тайм на главном телеканале страны. У имени есть и религиозный подтекст. Святая Филомена — это дева-мученица раннехристианской церкви. Ирония судьбы (и Чарли Брукера) заключается в том, что история Святой Филомены окутана тайнами, спорами и путаницей в исторических документах Ватикана. По сути, реальных фактов о ней почти нет — сплошные домыслы. Это идеальное имя для Канк, которая в своих шоу занимается именно этим: полностью переписывает и путает исторические факты с невозмутимым лицом. Брукер обожает такие лингвистические ловушки, которые делают персонажа смешным ещё до того, как он откроет рот.
Название сериала «Энн Дroid» (Ann Droid) — это ещё один пример фирменной игры слов Дайан Морган и соавтора сценария Сары Кендалл. Здесь заложено сразу три комедийных и смысловых пласта. Это прямой каламбур — в английском языке имя Ann (Энн) и слово Droid (дроид/робот) при слиянии произносятся абсолютно идентично слову Android (андроид). На слух британский зритель слышит просто «Андроид», но на письме это превращается в типично человеческое имя и фамилию. В самом сюжете это обыгрывается как название линейки технологий. Робот, которого играет Дайан Морган, официально называется AnnDroid Z58/100 (базовая модель робота-сиделки для пожилых людей). Самая абсурдная деталь кроется в том, что хотя сериал называется «Энн Дроид» (и модель робота называется так же), главная героиня Сью решает дать своему новому домашнему гаджету совершенно другое, максимально приземлённое и простое имя — Линда. Так звали покойную (и ненавистную) сестру Сью.
Не лишним будет заметить, что Сью Джонстон — это звезда культового британского ситкома «Семья Ройл». В этом сериале, весь юмор которого строился на том, что семья просто сидит на диване, смотрит телевизор и лениво пререкается, Джонстон блестяще исполнила роль Барбары Ройл — добродушной, вечно наливающей чай и уставшей мамы семейства. Поэтому для британцев дуэт Морган и Джонстон — настоящая комедийная магия, где легенда винтажного ситкома сталкивается с главной звездой современного абсурдного юмора.
Помимо лежащей на поверхности отсылки к сериалу «Аббатство Даунтон» (в котором Джонстон тоже снималась), ситком вообще напоминает компактное руководство по британскому многосерийному юмору. Ещё один пласт его названия и имени робота — это огромный оммаж культовой британской фантастике «Доктор Кто». В первом сезоне обновлённого «Доктора Кто» (серия «Плохой волк», 2005) была зловещая Anne Droid — робот-ведущая смертельной версии викторины The Weakest Link («Слабое звено»). Дайан Морган переосмыслила этот образ: её робот тоже социально неуклюж и тоже зависает на телевизионных форматах. Один из самых смешных багов Линды — её фанатичная преданность реалити-шоу Алана Шугара «Ученик». Она постоянно сыплет цитатами из проекта, пытается оценивать бытовую жизнь Сью как бизнес-задание и увольняет людей с такой же непоколебимостью, как это делают в телешоу.
В одном из шести эпизодов в камео появляется популярнейший британский телеведущий Райлан Кларк. Сатира здесь невероятно тонкая: Райлан на британском ТВ известен своей идеальной, почти пластмассовой улыбкой, безупречной укладкой и белоснежными винирами. Сериал докручивает это до абсолюта, делая его буквально одной из версий коммерческих андроидов. Сын главной героини, Майкл (Пол Реди), решает реализовать свои амбиции и выступить на вечере открытого микрофона со своей рок-группой. Линде удаётся саботировать его выступление, и вся эта линия — убойная пародия на типичных британских мужчин среднего возраста, которые внезапно решают, что они новые Oasis или Arctic Monkeys. Момент с упоминанием модной инди-группы Wet Leg в третьей серии — это ещё один изящный укол в сторону музыкального снобизма и кризиса среднего возраста Майкла.
И здесь стоит ещё раз вернуться к дурацкой песне про Хлопкоглазого Джо, чтобы оценить всю гениальность этого хода, одним жестом превращающего обычный ситком в умную и глубокую сатиру, который критики и зрители Великобритании моментально полюбили и уже ждут продолжения. Сценаристы (и сама Дайан) явно закладывали этот визуальный контраст: её знаменитый стеклянный, немигающий взгляд пустого автомата идеально мэтчится с жутким образом из американского фольклора. В американском сленге и фольклоре cotton-eyed означает человека с белёсыми, мёртвыми, слепыми или абсолютно пустыми глазами (например, от катаракты или отравления суррогатным алкоголем). Когда Дайан Морган включает режим робота Линды, её глаза становятся точно такими же — механическими и выключенными. «Откуда ты пришёл, куда ты делся?» («Where did you come from, where did you go?»): Сам текст песни идеально ложится на концепт андроида. Линда буквально возникает из ниоткуда в жизни Сью, ведёт себя как инопланетное существо и подчиняется абсолютно непонятным человеку алгоритмам. Rednex (буквально реднэки) превратили старую песню-страшилку c юга Америки в дикий, грохочущий евроденс. Тот факт, что робот с лицом серийного убийцы без эмоций врубает этот весёлый, но зловещий трек в моменты человеческого горя, создаёт эталонный британский чёрный юмор.
При этом сыграть робота — одна из самых сложных актёрских задач. Отсутствие эмоций само по себе не является отсутствием игры: наоборот, актёру приходится создавать ощущение внутренней жизни, которую зритель не видит. Самые удачные экранные роботы всегда существуют на границе между механическим и человеческим — мы смеёмся не потому, что они ничего не чувствуют, а потому что они пытаются разобраться в чувствах, которые для людей давно стали хаотичной и противоречивой системой.
Дайан Морган подходит к этой задаче с уже отработанным оружием Филомены Канк — своим абсолютно невозмутимым взглядом человека, который принял информацию, но ещё не понял, что с ней делать. Но одна простая вещь уже ясна: человеческая цивилизация построена не только на великих идеях, открытиях и произведениях искусства. Она построена ещё и на необъяснимых привычках, странных песнях, нелепых ритуалах и коллективном решении делать вид, что всё это совершенно нормально. Даже в момент, когда «Энн Дроид» сталкивается с культурными феноменами вроде легендарной «Cotton Eye Joe» — песни, которая сама по себе звучит как музыкальный артефакт из параллельной вселенной, где реднеки придумали одновременно танцевальный хит и странную страшилку о человеке без прошлого, — Морган смотрит так, будто анализирует неизвестный сигнал из космоса.
И в этом, возможно, весь секрет её комедии: пока все остальные пытаются убедить окружающих, что этот мир им уже абсолютно понятен, Дайан Морган честно признаётся, что никто ничего толком так и не понял. Есть вещи, которые невозможно рационально объяснить, но человечество почему-то продолжает их любить. И иногда робот — единственный, кто имеет право спросить: «Стоп, а почему вы все сейчас под это танцуете?»
нашего сайта (и не только)
