Холёный, стареющий Джордж Фахми (в его роли постоянный актер режиссёра, шведский ливанец Фарес Фарес) — «фараон экрана», главный секс-символ Египта и ультимативный продукт системы. Он годами привычно и задорого торговал лицом в духоподъемных блокбастерах, призванных маскировать экономические дыры национальным величием. Пиком его конформизма в анамнезе персонажа иронично значится роль «первого египтянина в космосе» — монументальный имперский китч, созданный в павильонах киностудии ради штурма кассовых сборов и сердец лояльной публики.
Джордж искренне считает себя неприкасаемым снобом, существующим «вне политики» в своей роскошной каирской квартире. Но иллюзия автономии рушится, когда в его гримёрку приходят кураторы из спецслужб с готовым контрактом. От актера требуют не просто лояльности, а прямого соучастия: он должен натянуть мундир и сыграть действующего главу государства в монументальном, щедро финансируемом байопике. Никого не должно смущать, что артист обладает полной волос головой и ростом под метр девяносто — чем президент похвастаться не может. Высокий, импозантный, поджарый Фахми с его благородной проседью, интеллигентным лицом и повадками породистого европейца — и невысокий, плотный, круглолицый ас-Сиси. Джордж Фахми здесь работает буквально улучшенной, отфотошопленной версией правителя для бедных. Госзаказ не ищет портретного сходства — он нанимает главного секс-символа страны, чтобы пририсовать реальности несуществующую стать и благородство. Кинематограф служит для того, чтобы исправить ошибки природы и генетики.
Этот постмодернистский балаган достигает пика, когда из уст одного из кураторов в погонах внезапно звучит цитата из Сэмюэла Беккета:
«Слова — это лишь одежда для мыслей».
Вложенная в уста силовика, максима апостола экзистенциального абсурда приобретает зловещий, сугубо утилитарный смысл. Офицер госбезопасности доходчиво объясняет художнику новые правила игры. Салех виртуозно закольцовывает метафору: холеная внешность Фахми — это бутафорская одежда для невзрачного тела диктатуры, а его казенные реплики — фальшивая одежда для кастрированной мысли. Кругом сплошное ателье по пошиву парадных мундиров для голого короля. Ирония начинается уже с имени главного героя: фамилия Фахми переводится с арабского как «Понимающий» или «Разумный». И этот лингвистический нюанс Салех превращает в безжалостный диагноз. Джордж действительно всё прекрасно понимает. Он не глуп и не питает иллюзий относительно природы власти, которая держит его за горло. Его драма — это классическая трагедия зрячего конформизма, когда человек до мельчайших деталей осознает цену своего падения, но продолжает покорно примерять казённый костюм. Здесь включается вечный мотив в духе «Мефисто» Иштвана Сабо или «Конформиста» Бертолуччи. Нарцисс наивно полагает, что он слишком велик, чтобы его сломали, и надеется «проскочить между струйками», сохранив лицо. Но специфика современного авторитарного госзаказа такова, что ему не нужен твой суверенный талант — ему нужно твое полное, задокументированное растворение в его повестке.
Тарик Салех всегда умел крутить тугой, пружинящий саспенс на зыбкой почве ближневосточной политики. Но если его прошлый хит «Заговор в Каире» был безупречным, почти герметичным религиозным детективом в духе «Имени розы», то «Орлы Республики» забредают на куда более грязную территорию — в самое богемно-номенклатурное болото. Салех в сценарии детально реконструирует механизмы, которые хорошо знакомы любой индустрии, столкнувшейся с диктатом государственной целесообразности. Сюжет «Орлов Республики» — это прозрачный оммаж реальному феномену арабского медиарынка: пропагандистскому сериалу «Выбор», выходившему в 2020–2022 годах. В третьем сезоне этого главного телехита страны роль министра обороны (будущего президента) сыграл известный актер Яссер Галал, который с пугающим рвением скопировал походку, мимику и вкрадчивый, почти шепчущий голос правителя.
Фильм Салеха обнажает изнанку этого процесса, показывая, как именно система модерирует культуру, когда весь медиарынок и крупные продюсерские дома монополизированы структурами, близкими к силовым ведомствам. В этой «Новой Республике» съемочная площадка превращается в режимный объект. Кураторы в погонах лично правят сценарий прямо между дублями. Ни о каком финальном монтаже режиссер не может даже мечтать. Сюжет очищается от любых признаков социальной реальности — бедности, коррупции, неустроенности.
Египетский кинематограф, исторически бывший «Голливудом на Ниле», принудительно переводится на рельсы обслуживания мифа. Либо ты снимаешь парадные портреты ведомственных героев, либо твое имя вымарывают из титров, а сам ты оказываешься в глухой изоляции. Обстановка в Египте сейчас — это как раз то самое сырье, из которого Салех и вываривал свой триллер. Если вкратце, то страна на всех парах несется по рельсам закручивания гаек, при этом кабина машиниста горит синим пламенем. Ас-Сиси пошел на свой третий президентский срок, и его «Новая Республика» — это триумф паранойи, мегаломании и жесткого кризиса. Его экономическая модель — это франкенштейн, собранный из жестких неолиберальных методов и агрессивного военно-государственного капитализма. Вместо «невидимой руки рынка» в Египте работает очень даже видимая рука в генеральском лампасе. И принадлежит она тем самым «орлам республики» из названия — каирским министрам и высшим чинам, которые превратили госзаказ в главный инструмент национальной дрессировки.
Сам Тарик Салех давно находится в черных списках на родине (съемки его прошлых картин закрывали власти, вынуждая группу эвакуироваться), поэтому «Орлы Республики» создавались в Турции. Эта вынужденная дистанция добавляет фильму мощнейший слой мета-иронии, превращая сам кастинг в политический манифест. Салех собрал на площадке самую громкую диссидентскую эмиграцию арабского мира. Интернациональный состав (в кадре звучат голоса актеров из Ливана, Алжира и Марокко) заставил критиков ворчать по поводу чистоты египетского диалекта. Но режиссеру явно было плевать на лингвистическую безупречность. Ему важен был хор голосов тех, у кого Родина либо отобрала паспорт, либо перекрыла воздух внутри страны. Амр Вакед который играет доктора Мансура, куратора от спецслужб — международная звезда («Сириана», «Люси»), приговоренный в Египте к тюремному сроку за критику режима и лишенный гражданства. Салех иезуитски отдает ему роль главного идеолога ГБ — и актёру приходится играть собственного гонителя. Хешам Абдель Хамид (исполняющий роль генерала армии) — кумир старшего поколения, ставший персоной нон грата за отказ следовать генеральной линии. Его появление в кадре в высшем военном чине — изощренная пощечина официальной цензуре. Хассан Эль Сайед — шведско-египетский актер, чья судьба трагически подтвердила диагноз фильма. Вскоре после съемок он прилетел в Каир и был немедленно задержан. Реальность доказала: машина не прощает участия в «несогласованном» искусстве.
Самая убедительная и тихая сцена фильма связана не с большой политикой, а с судьбой Махмуда, сына интеллигентного соседа главного героя. Юношу арестовывают за один-единственный твит. Салех здесь лишь фиксирует суровые будни каирского законодательства о киберпреступности, где любой личный блог с аудиторией более 500 человек приравнивается к СМИ, а за любое критическое высказывание или «неправильный» лайк грозит статья о распространении фейков, подрывающих безопасность государства.
Этот арест выполняет функцию идеального психологического капкана для Фахми. Спецслужбы наглядно демонстрируют звезде: если обычного парня можно стереть в порошок за одну строчку в сети, то какова цена твоей неприкасаемости? Судьба соседа становится разменной монетой в торге за лояльность. Отец мальчика, воспитанный в традициях старой элиты, наивно просит Фахми «позвонить правильным людям», веря в силу кумовства и былых заслуг перед культурой. Но Салех выносит приговор: старые правила номенклатурных договоренностей мертвы. Новой системе не нужны авторитеты, ей нужен парализующий страх. Великолепная квартира Фахми и его статус национального достояния оказываются лишь картонной декорацией, которую исполнительные органы могут вынести одним пинком ноги.
С художественной точки зрения «Орлы Республики» — кино уязвимое. В финальной трети Салех, увы, теряет тонкую ироничную хватку, растрачивает параноидальный саспенс и зачем-то сваливается в прямолинейный боевик категории «Б» с погонями и штампами жанра, что изрядно портит общую картину.
На фоне этих режиссерских просчетов западная пресса (включая академичный Sight & Sound) ударилась в привычный идеализм, заливая ленту дежурным елеем, сравнивая с параноидальным вайбом «Разговора» Копполы и пафосно провозглашая, что «по-настоящему свободное кино всегда будет представлять собой серьезную угрозу для авторитарной власти». Звучит красиво, но изнутри каирского контекста — запредельно наивно. Просвещенные критики забывают старый, циничный закон номенклатурного рынка: кто девушку ужинает, тот её и танцует.
В реальности, которую фиксирует Салех, условное «свободное кино» не угрожает власти по одной простой причине — власть полностью контролирует саму инфраструктуру его производства. Государство в «Орлах Республики» не просто заказывает музыку — оно владеет самой танцплощадкой, оркестром, гардеробом и правом выпускать людей на улицу после одиннадцати вечера. Современному авторитаризму больше недостаточно просто запрещать и загонять художников на кухню, лишая их финансирования. Система монополизировала кинотеатры, стриминги и съемочные павильоны. Ей не нужно бороться со свободным искусством; она просто сделала так, что ты обязан выйти на её авансцену и с выражением прочесть спущенный сверху текст — либо твой фильм физически никто и никогда не увидит.
Тот факт, что это жгучее высказывание Салех смог сформулировать только на безопасном расстоянии, подчеркивает главный нюанс: внутри системы танец под чужую дудку неизбежен. Чтобы показать механику удушения во весь рост, автору необходима дистанция. И хотя «Орлы Республики» не стали безупречным кинематографическим шедевром, они остаются важнейшим наглядным пособием по анатомии конформизма — универсальным предупреждением для любого художника, который всё еще верит, что с государством-заказчиком можно сыграть в поддавки на его же деньги.
Видеоплеер загружается... Пожалуйста, подождите.
Салех не зря берет этот сюжет в чисто визуальную рамку: в начале и конце фильма мы видим Фахми-Фареса во дворе, где кучка каирских пенсионеров греет уши у старого радиоприемника, делая копеечные ставки на футбол. Пройдя через ад госзаказа, страсти госпереворота и постель генеральши, вчерашняя суперзвезда возвращается на исходную. Система легко пережевывает любого «фараона», напоминая о его реальном масштабе: твой потолок — не большая политика и красная дорожка, а пыльный дворик, грошовая угадайка и официальный голос из коробки, который решает все за тебя.
нашего сайта (и не только)
