Середина XIX века, викторианская Англия. Мэри Стивенс (Ариана Осборн), она же Марама на её родном языке маори, получает письмо от незнакомца, который обещает раскрыть ей тайну её происхождения (она росла в Европе в приёмной семье), и за 70 с лишним дней добирается до Йоркшира. Автора письма она не находит, зато получает приглашение от любезного владельца поместья Натаниэля Коула (Тоби Стивенс) пожить у него в качестве гувернантки его внучки Анны (Эвелин Тауэрси). Поначалу Мэри отказывается от предложения, но её подкупает то, что Натаниэль и Анна говорят на языке маори. В доме также проживает закладывающий за воротник отец девочки Артур (Джордан Муни), загадочный «дядя Джек» с внешностью уголовника (Эролл Шанд) и служанка Пегги (Юми Майерс), землячка Мэри.
Атмосфера готической жути преследует молодую воспитательницу с самого первого дня — то отражение в зеркале страшно распахивает рот, то сон прерывает ночной кошмар со сценами насилия, то вид варенуи, хижины её народа, перевёзенной в Англию из Новой Зеландии, вызывает обморок. Лучше бы, конечно, бежать из пугающего дома, но тут раскрывается тайна покойной жены Артура и матери Анны, связанная напрямую с Мэри-Марамой, так что отъезд придётся отложить. Тем более через пару дней запланирована вечеринка в честь дня рождения Натаниэля, для которой главной героине уже приготовили платье.
«Марама» — режиссёрский дебют новозеландца Тоа Стэппарда, родившегося в семье маори и британца. Фильм поездил по фестивалям и был отмечен призами в Сиэтле, Страсбурге, Цюрихе и Нидерландах. Более того, это первая картина из запланированной режиссёром трилогии. Успех её в целом понятен — это не просто готический хоррор, а ещё и высказывание против колониализма и культурной апроприации. Вот только то, как это подаётся, иногда вызывает скепсис.
Самый яркий пример — сцена на дне рождения, когда «дядя Джек» в издевательской манере подражает народному танцу маори и убивает условного кита, который по местным верованиям считается символом мудрости. Марама негодует, и тут актриса Ариана Осборн, и так напоминающая Киру Найтли, так сильно пучит глаза и двигает челюстью, что сходство становится устрашающим. А уж когда она истово исполняет народный танец хаки в громоздком красном платье, трудно удержаться от улыбки. Впрочем, даже если закрыть глаза на особенности чужой культуры, Стэппард позволяет себе анахронистические вольности, больше уместные для нынешнего века, чем для позапрошлого. То Марама учит служанку Пегги, что у женщины должна быть гордость и чувство собственного достоинства, то, узнав о существовании сестры, даёт пощёчину своему работодателю — поверить в такое поведение пусть даже и очень прогрессивной женщины в 1859 году, признаться, не очень-то просто.
Натаниэля до самого финала нельзя назвать садистом-рабовладельцем как героя Леонардо ДиКаприо в «Джанго Освобождённом». Напротив, он кажется человеком демократических взглядов, заботливой отцовской фигурой — тем сильнее контраст с тёмной стороной его натуры, которая проявляется в самом конце. Конечно, этот душевный отец семейства олицетворяет саму Великобританию, которая готова пожирать под видом защиты, устраивать издевательские фолк-праздники для жителей своих колоний — и коллекционировать их головы.
Отношения Великобритании и Новой Зеландии исторически опираются на договор Вайтанги, подписанный в 1840 году британцами и вождями некоторых племен маори — разумеется, у обеих сторон свои взгляды на его интерпретацию. Маори считают, что они формально дали британцам возможность править, но сохранили свою власть; британцы — что маори добровольно отказались от суверенитета. Конфликт из-за таких вольных (и диаметрально противоположных) толкований продолжается до сих пор. Нет нужды объяснять, на чьей стороне лежат симпатии режиссёра, и как политическое высказывание «Марама» получилась довольно доходчивой и эмоциональной, пусть и однобокой.
Видеоплеер загружается... Пожалуйста, подождите.
Как хоррор кино работает значительно хуже — все страшные сны главной героини, видимо, получившей по наследству дар своей бабушки-провидицы, просто собирают по кусочкам пазл преступления из прошлого, и только старания художника Ника Уильямса и оператора Вирджинии Лоан напоминают о жанре картины. Тёмные комнаты с пышным убранством и готические прогулки с лампой по ночным коридорам в духе сестёр Бронте радуют глаз. Всё остальное оказывается слишком очевидным и лишенным сюрпризов. Как заявление главной героини «Я не Мэри, а Марама!», которое звучит тут звонким антиколониальным кличем.
нашего сайта (и не только)
