Сразу же, буквально ещё не сняв обувь, нужно сказать следующее — милый сердцу отечественных прокатчиков шаблон с «братвой» в названии здесь совсем не работает, потому что братьев в кадре практически нет. Действуют здесь скорее сёстры: вернее, три подруги, промышляющие кражей одежды из магазинов и аутлетов (на профессиональном жаргоне это называется бустинг). Имена всех троих отсылают к поп-музыке — Шаде (Наоми Аки), Мэрайя (Тейлор Пейдж) и Корветт (Кеке Палмер, чья героиня названа в честь песни Принса). Девушки, объединившиеся под названием «Бархатная банда», используют хитрые схемы: они берут с собой белых сообщниц, которые отвлекают продавцов элитных бутиков, пока героини выносят тонны люксовой одежды. Украденные вещи они не просто продают ради наживы, а перепродают в своём бедном районе по бросовым ценам, считая это своеобразным «актом протеста» и «социальной службой» для сообщества.
Корветт сама мечтает стать модельером и тайно боготворит Кристи Смит (её играет Деми Мур) — безжалостную икону высокой моды и главу огромной фэшен-империи. Вскоре Кристи Смит узнает, что «Бархатная банда» систематически грабит её магазины и наносит ущерб бренду. А девушки-грабительницы узнают, что Смит нагло плагиатит концепты и идеи из соцсетей Корветт для своих новых коллекций. Дальше описывать сюжет становится сложнее, потому что в него вплетаются такие элементы, как устройство, способное телепортировать, деконструировать и ускорять объекты (оно работает на принципах диалектического материализма). Много времени посвящается и опасной (в буквальном смысле для жизни рабочих фабрик) пескоструйной обработке джинсовой ткани. Тем временем Корветт преследует гигантский, катящийся по улицам шар, целиком состоящий из неоплаченных счетов, банковских уведомлений и писем от коллекторов. Есть также инфернальный Парень с перстнем на мизинце (Лакит Стэнфилд), при появлении которого кадр буквально плавится. И подлый продавец мебели (Дон Чидл под толстым слоем латекса), который с помощью финансовой пирамиды обманывает своих сограждан.
Если ваша мысль уже начала блуждать где-то в середине предыдущего абзаца, то это неудивительно — режиссёр Бутс Райли всегда сначала придумывает формы, а затем вкладывает в них содержание. В «Простите за беспокойство» палитра уже была кислотной, почти мультяшной в духе «Симпсонов». Здесь цвета тоже насыщенные, но они становятся ещё менее реалистичными. Происходящее напоминает одновременно раннего Спайка Ли, клипы Мишеля Гондри, французскую рекламу 1980-х и обложки фанковых пластинок. Но важнее другое: Райли наследует Гондри не столько визуально, сколько конструктивно. Пространство у него постоянно ощущается искусственным, будто декорация, собранная специально для очередного социального эксперимента. Реализм здесь никого не интересует. Каждый интерьер выглядит как визуальная гипотеза. Цвет не украшает пространство, а делает его искусственным. То есть зрителю постоянно напоминают: это конструкция.
Проблема Райли не в том, что он плохой сценарист. Проблема в том, что он мыслит эссеистически, а не драматургически. Драматург обычно задаёт себе вопрос: «Что сейчас должен сделать герой?» Райли задаёт другой: «Какая ещё идея сейчас пришла мне в голову?» В «Простите за беспокойство» это тоже было. Там офисная сатира превращалась в социальную комедию, затем в историю успеха, потом в боди-хоррор, потом в политическую фантастику. Но там это ощущалось как сознательная эскалация безумия. В «Модной братве» этот метод уже начинает работать против фильма. Потому что вместо одной линии появляется пять-шесть одновременно.
Кражи как форма сопротивления, экономика дефицита, инфлюенсерская культура, ненасытные корпорации, сверхъестественная романтическая линия, семейная комедия, научная фантастика. Каждая из этих тем достойна отдельного фильма. Но Райли постоянно спешит переключиться на следующую, словно боится потерять удачную мысль. В результате фильм становится похож на плейлист или ленту комментариев в соцсети.
Ещё есть стойкое ощущение, что Райли не очень любит причинно-следственные связи. Для него гораздо важнее ассоциации. Сцены заканчиваются не потому, что герой чего-то достиг. А потому, что режиссёру не терпится перейти к следующему образу. Это почти музыкальная композиция. Не случайно сам Райли — музыкант. И недаром его группа The Coup, в репертуаре которой есть композиции с названиями вроде «5 миллионов способов убить генерального директора» или «Я и Иисус-сутенёр в “Гранаде” 79-го года прошлой ночью», очень хороша, но никогда по-настоящему звёзд с неба не хватала.
«Модная братва» постоянно обещает, что вот-вот подорвёт собственные правила, собственный жанр, собственную идеологию. Но вместо этого аккуратно возвращается в привычную голливудскую драматургическую колею. И возникает парадокс: формально это одно из самых смелых визуальных высказываний года, а в плане эмоций фильм оказывается куда более традиционным, чем можно было ожидать от артиста, который дебютировал с пророческим образом рушащейся системы.
Ещё до того, как Бутс Райли стал режиссёром, он умел создавать образы, которые существовали на границе между сатирой и реальностью. И самым знаменитым примером стала обложка альбома The Coup «Party Music», снятая летом 2001 года: фотография Райли на фоне взрывающихся башен Всемирного торгового центра должна была стать провокационной метафорой политического кризиса, но после 11 сентября превратилась в один из самых странных художественных артефактов эпохи. Райли не предсказал катастрофу — он просто оказался художником, чья фантазия о разрушении системы неожиданно столкнулась с реальностью. Возможно, именно это и определяет его творчество: он постоянно пытается сделать невидимые конфликты видимыми, превращая абстрактные процессы власти, экономики и идеологии в конкретные образы. Райли — художник эпохи социальных сетей, хоть и сформировался задолго до TikTok и Twitter. Он очень хорошо понимает современную культуру как поток знаков: бренд, изображение, лозунг, мем, рекламный образ. Его кино буквально построено из вещей, которые хочется вынести за пределы фильма.
Видеоплеер загружается... Пожалуйста, подождите.
Но большое кино требует обратного процесса. Оно требует не только придумать образ, но и прожить его последствия. Система потребления, мода, ресейл, корпорации, кража как форма сопротивления — всё это невероятно интересно. Но «Модная братва» постоянно создаёт новые уровни, вместо того чтобы позволить одному конфликту стать по-настоящему болезненным. И в итоге вместо реального коктейля Молотова в огород капитализма получается милая активистская сказочка с фигой в кармане, которую так приятно обсудить за чашкой капучино на растительном молоке.
нашего сайта (и не только)
