Фабричный конвейер, несущий в неизвестность куриные яйца, периодически оглашается писком вылупляющихся пушистых комочков. Один из родившихся цыплят — не такой как все, то есть чёрный. Он подрастает в чёрную курицу, которая сбегает от дальнобойщика, прихватившего её в качестве ужина, и погружается в полную приключений жизнь на греческом пленере. Её ждет много опасных знакомств — с юркой лисицей, с крепкими челюстями пса, с беспощадным пламенем — но от всех она уйдет то ли как колобок, так и не встретивший печальный конец, то ли как кошка с девятью жизнями. А ещё она, потерпев любовные потуги пожилого кочета в курятнике, встретит красавца-петуха и наконец-то высидит потомство до того, как её яйца разобьют для завтрака.
Все эти бытовые приключения происходят на фоне событий из типичной фестивальной драмы: несушка поселяется в курятнике у добродушного деда (Яннис Кокиасменос), владельца ресторана морской кухни с красивым видом, а любовник его дочки (Мария Дьякопанайоту) ввозит в страну нелегальных мигрантов и временно прячет их в сарае своего без пяти минут тестя. Курочка даже участвует в одной из перевозок и становится невольной причиной печальных событий.
Венгр Дьёрдь Пальфи снимает, мягко говоря, не так часто, как хотелось бы, однако всё что бы он ни делал до «Курочки…», неизбежно сравнивалось с его главным шедевром — чёрной комедией и отчасти боди-хоррором «Таксидермия» (2006). Надо сказать, сравнение всегда было в её пользу. Не факт, что новая картина переломит эту традицию, но ясно одно — «Курочка. Пух и прах» станет украшением его фильмографии.
Не в последнюю очередь потому, что все чёрные курицы (а их на съёмках было восемь!) — самые что ни на есть настоящие и снятые без какого-либо CGI, который щадяще используется разве что в сцене пожара. А ещё потому, что Пальфи обратился к модному тренду отказа от антропоцентризма — вслед за «Гундой» Виктора Коссаковского, «Коровой» Андреа Арнольд и «Иа» Ежи Сколимовского он выбрал своим главным героем не человека, а простую домашнюю птицу и сделал так, чтобы зритель её полюбил. Никаким слезовыжиманием тут, к счастью, не пахнет — это не душераздирающая в своей сентиментальности история, а своего рода духоподъёмное бытописание, куриный путь через тернии к звездам, то есть цыплятам. Да и болезненный дух Антония Погорельского, которого нельзя не вспомнить при взгляде на окрас курочки, не приживается под средиземноморским солнцем.
Совсем уж исключить людей из уравнения не получилось — без криминальной драмы, в которую угодил пожилой хозяин курицы, не было бы примерно половины сюжета, и, признаться, она чуть менее интересна, чем параллельный репортаж «из жизни животных». При этом нельзя назвать это коммерческой уступкой — вялотекущие страсти под палящим греческим солнцем оказываются необходимы не только для трагического финала, но и для того, чтобы курица оказалась в условном раю, без хомо сапиенс, зато с цыплятами и добродушными котейками. Даже социальная сюжетная линия с беженцами словно служит этой цели — не было бы их, яичко бы не разбилось, а опалившее перья пламя бы не разгорелось.
Видеоплеер загружается... Пожалуйста, подождите.
Наблюдать за деревенской живностью Пальфи любит издавна — её хватает в его деревенском антидетективе «Икота» (2002), а один из героев «Таксидермии», помнится, даже родился с поросячьим хвостиком после странных манипуляций его отца со свиной тушей. Это самое наблюдение предполагало наличие расстояния между режиссёром и звериными статистами. В «…Пухе и прахе» всякая дистанция между создателем и его куриной звездой отсутствует или как минимум неощутима. Порой даже забываешь о наличии камеры и сложности таких съёмок в принципе — настолько живо и естественно смотрится всё происходящее (за это отдельное спасибо греческому оператору Георге Карвеласу). Получилось приблизительно так, как если бы National Geographic снял сказку из сельской жизни со счастливым концом. И с очевидным посылом — люди слишком много о себе возомнили, а природа без них не обеднеет.
нашего сайта (и не только)
