Пролог. Приглашение к охоте
Люди забавлялись рискованными играми с древнейших времён. В средневековой Европе конные рыцари участвовали в поединках на копьях, индейцы Северной Америки превратили охоту на аллигаторов в красочное представление, а бирманский бокс до сих пор остается одним из самых жестоких видов спорта в мире. При всем разнообразии этих состязаний их объединяет то, что такие состязания редко заканчивались смертью кого-то из участников, оставаясь скорее в рамках ритуального насилия, часто имеющего религиозную окраску i. Но, хотя идея охоты на человека может показаться лишь выдумкой сценаристов, писателей или журналистов, на деле подобные практики время от времени возникали в периоды колониальных экспедиций или гражданских войн – то есть, там, где привычные нормы распадались, а опыт убийства становился необходимой обыденностью. К примеру, на рубеже XIX и XX веков европейские наемники при финансовой поддержке правительств Аргентины и Чили охотились на индейские народы архипелага Огненной Земли, истребляя их сотнями и тысячамиi. Так что мысль об охоте на людей как высшей разновидности экстремального спорта не относится к разряду беспочвенных фантазий.
В середине 1920-х годов, когда еще свежи были воспоминания об аргентинских и чилийских кампаниях по уничтожению индейцев в пограничных регионах, американский писатель Ричард Коннелл опубликовал в журнале «Collier» рассказ о том, как охотник из Нью-Йорка после кораблекрушения где-то в Карибском море попадает на остров, где заправляет русский аристократ, устроивший охоту на своего неожиданного гостяi. Эта новелла была в начале 1930-х адаптирована в фильм «Самая опасная игра», став основополагающим образцом для всех последующих сюжетов об играх на выживание.
Голливудский проект был детищем той же творческой команды, которая вскоре поработает над постановкой «Кинг Конга». За режиссуру отвечали Ирвинг Пичел (позже снял культовый сайфай «Место назначения — Луна», выигравший бронзовый приз на первом Берлинском фестивале) и Эрнст Шедсак, сценаристом был Джеймс Эшмор Крилмор, а продюсировал Мэриам Купер (последние трое объединятся еще раз на съемках фильма про гигантскую обезьяну). «Самая опасная игра» стала кассовым хитом и впечатлила критиков, однако важнее всего то, что этот приключенческий боевик задал практически все ключевые конвенции для последующих фильмов об играх на выживание, независимо от их жанровых оттенков.
Во-первых, здесь подробно исследовалась мотивация игры на выживание: экстравагантный граф Заров (его блистательно сыграл известный британский актер Лесли Бэнкс, отметившийся позже в парочке хичкоковских триллеровi рассматривал охоту за людьми как виртуозную игру со смертью, позволяющую не только острее ощутить радость жизни, но идеально раскрыть природу человека, пропитанную стремлением к совершенству. Игра, будучи чисто символической деятельностью, не является необходимой (ни биологически, ни экономически) — и как раз по этой причине относится к одной из важнейших форм человеческой активности: лишь рискуя жизнью ради славы, охотник доказывает своё природное превосходство над добычей. Игра на выживание в таком случае — величайший тест на выносливость, возвышающий сильных и отбраковывающий слабых.
Во-вторых, игра на выживание изображалась как процедура с минимальным, но чёткими правилами: борьба разворачивалась в большой, но замкнутой локации на протяжении ограниченного времени. Героям предстояло выжить в дремучих джунглях до рассвета, пока Заров и его подручные охотятся на них с помощью своры собак, а в случае победы уцелевшим выдавался ключ от лодочного сарая, чтобы можно было беспрепятственно уплыть с острова. При том, что охотник и жертвы находились в неравных условиях (Заров отлично знает свои охотничьи угодья и лучше вооружен), никто не мешал сравнять шансы — можно было устраивать засады, вести по ложному следу, организовать ловушки, в конце концов.
В-третьих, едва ли каждый сюжетный поворот стал одним из шаблонов для фильмов об играх на выживание. Экзотическая локация, случайные люди в качестве добычи, романтическая линия (главную героиню сыграла Фэй Рэй, которой вскоре предстояло визжать в лапах Кинг Конга), и даже мелочи вроде визита в комнату трофеев (там герои натыкались на высушенные головы прошлых жертв в банках) или колоритных слуг главного злодея (немой гигант Иван и ловкий татарин Ахмед!) стали неотъемлемой частью фильмов о смертельных играх, хотя использовались в полярно противоположных жанровых контекстах.
Но в момент выхода «Самая опасная игра» осталась лишь смелым экспериментом, и вовсе не спровоцировала потока подражаний. Фильм вышел за несколько месяцев до введения печально известного «кодекса Хейса», так что на долгие годы тема охоты на людей оказалась для Голливуда табуированной. В 1945-м на экраны вышел ремейк, озаглавленный «Игра смерти» (его снял Роберт Уайз, монтажер «Гражданина Кейна» и режиссер культового хоррора «Призрак дома на холме»), однако прежние акценты в нем были сильно смягчены, и большим хитом новая версия не сталаi. Злодея предусмотрительно заменили с обезумевшего русского аристократа на стереотипного нациста, многие сцены покадрово дублировали оригинал, и в целом, при всей добротности, эта версия явно вторична. В середине 1950-х вышел еще один ремейк под названием «К солнцу», но его сюжет еще дальше отстоял от первоисточника. Это мелодраматический триллер про писателя-отшельника (Ричард Уидмарк в расцвете сил), который вместе с журналисткой случайно попадает на отдаленный остров у побережья Мексики, где скрываются нацистский военный преступник и британский коллаборационист. Хотя фильм не лишён пары-тройки занятных сцен, никакой игрой на выживание тут не пахнет: злодеи преследуют героев, чтобы те не раскрыли логово мерзавцев всему миру, а не из спортивного интереса.
На рубеже 1960-х и 1970-х плавный распад цензурной системы, бум популярности грайндхаусов (дешевых кинотеатров, где можно было посмотреть два фильма по цене одного) и расцвет «Нового Голливуда» вывели на рынок множество мелких кинокомпаний, готовых работать с доселе запретными темами, творчески шокировать и собирать большие деньги при крошечных вложениях. Разумеется, среди таких многообещающих концептов была и тематика охоты на людей. А уже подзабытая было «Самая опасная игра» превратилась в источник вдохновения нескольких богатых традиций, каждая из которых на свой лад обыгрывает идею с игрой на выживание.
Часть первая. Большая игра охотника
Первая влиятельная традиция, наследовавшая темам, обозначенным в «Самой опасной игре», связана с идеей охоты на человека как высшей формы развлечения. Такого рода фильмы, как правило, оставались боевиками или триллерами (иногда с эротическим оттенком), а изощренная охота за людьми тут окончательно превратилась в аттракцион, густо насыщенный саспенсом и сражениями.
Пожалуй, первым ярким образчиком «охотничьего кино» грайндхаусной эпохи стал триллер «Признания сумасшедшей кошки». В нем психопатическая богачка Вирджиния собирает компанию незнакомцев (в роли одного из них — Джейк ЛаМотта, известнейший боксёр, сыгранный Робертом Де Ниро в байопике «Бешеный Бык»), и предлагает им сделку: она будет охотиться за ними в течение 24 часов на улицах Манхэттена, а если не убьет за сутки — они получат по $100 тысяч на руки. Это интереснейший (своим умопомрачительным разрывом между дерзостью задумки и нелепостью исполнения) трэш: актер-неудачник получает стрелу в грудь сразу после представления, драгдилер прячется от охоты на секс-вечеринке, одетая матадором Вирджиния закалывает человеческую добычу копьем и так далее. На столь вопиюще безумном фоне другие работы тех лет вроде «Женской охоты» (сумасшедший богач охотится за красотками, которых наемники доставили на его частный остров) от бойкого филиппинца Эдди Ромеро или даже более утонченной «Развратной графини» (парочка аристократов-каннибалов гоняет жертв через островные джунгли) от неутомимого испанца Хесуса Франко выглядят пусть более техничными, но менее драйвовыми вариациями на заданную темуi.
Из более поздних примечательных работ стоит отметить «Карающую силу» середины 1980-х, в которой главную роль сыграл Майкл Дудикофф (известный по франшизе «Американский ниндзя»). Хотя в США фильм прошел без особого успеха, это настоящая утерянная классика времен расцвета VHS. Тайное общество «Пятиугольник» регулярно организует в болотистых лесах Луизианы охоту на людей, но устоявшуюся традицию нарушает бывший спецагент Мэтт Хантер, жаждущий отомстить за убитого друга-политика. Здесь каждый охотник оформлен в персональном стиле: от громилы в БДСМ-наряде с арбалетом (прямо-таки тайный брат «Машины» из «8 миллиметров»!) до затянутого в черное маньяка с катаной и белой маской на лице (а это, кажется, имитатор Майкла Майерса), причем сражению с ними предшествует длинная череда поединков и перестрелок. Стильные боевые сцены дополняются в «Карающей силе» четко акцентированным идеологическим подтекстом: сафари на людей для правых экстремистов из «Пятиугольника» — не только садистский спорт, но еще и способ подтвердить свое право на господство над низшими расами людей. Пожалуй, это один из лучших фильмов, раскрывающих потенциал, заложенный в «Самой опасной игре» с точки зрения именно охоты за людьми как извращенной формулы Чарльза Дарвина о «выживании сильнейшего».
В течение 1990-х собственные «охотничьи» сюжеты представили Эрнест Р. Дикерсон и Альберт Пьюн. В первом случае получился динамичный, пусть и не слишком зрелищный, триллер «Игра на выживание» с Рутгером Хауэром и Айс-Ти, во втором — аляповатый криминальный боевик «Крутые стволы» с Кристофером Ламбертом и все тем же Айс-Ти, только у Дикерсона он сыграл героя, а у Пьюна — злодея. Но самым известным тематическим фильмом декады стала «Трудная мишень» от Джона Ву, где богатые любители экстрима играют с бездомными в игру, ставка в которой для бродяг — жизнь и (если повезет уцелеть) крупная сумма денег. Охотничий бизнес процветает, пока убийцы не сталкиваются с экс-морпехом Чэнсом (Жан-Клод Ван Дамм в одной из лучших ролей), готовым порушить налаженные схемы. Хотя сценарий Чака Пфаррера написан с однозначным упором на экшен-компонент, беглый социальный комментарий присутствует и тут: клуб элитных охотников расценивает успех в кровавом спорте как свидетельство своего прирожденного превосходства над массой обычных людей, день за днем влачащих жалкое существование у грани бедности. Впрочем, запомнились в фильме не философские беседы, а эффектные удары ногой с разворота, которыми Ван Дамм возражал против охотничей морали.
Из тематически близких фильмов 2000-х можно вспомнить прежде всего три любопытных релиза. Во-первых, малоизвестный боевик «Турнир на выживание» с Робертом Карлайлом в роли священника, случайно ставшего участником международного турнира киллеров. Помимо отличного каста (кроме Карлайла участвуют Йэн Сомерхолдер и Винг Реймз, например) фильм может похвастаться отличной динамикой, черным юмором и немалым количеством красивых перестрелок. Во-вторых, интенсивный боевик «Приговоренные» с легендарным рестлером Стивом Остином в главной роли. Здесь борьба за выживание происходила в формате реалити-шоу: десятка заключенных дралась до смерти на крошечном островке, а их безжалостная схватка транслировалась по закрытым каналам за внушительную плату. И, наконец, российский экшен-триллер «Охота на пиранью», где спецназовец Кирилл (суровый Владимир Машков) сражается против «хозяина тайги» Прохора (зловещий Евгений Миронов), забавляющегося охотой на людей. Попытка снять отечественный «охотничий боевик» получилась отнюдь не безупречная, но, как минимум, занимательная.
Со временем концепт выслеживания человеческой дичи как кровожадной игры все больше сдвигался в сторону триллеров и хорроров. Отчасти такой динамике способствовала мода на «пыточное порно» вроде «Хостела» (где вместо охоты за людьми акцентирована их пытка), а отчасти плавное наращивание комедийной тональности в «охотничьих» сюжетахi. В результате подобного скрещивания к 2010-м и 2020-м появилось несколько исключительно ярких жанровых гибридов.
Самый восхитительный из них — это «Охота», кровавый сатирический боевик, обыгрывающий американскую идеологическую поляризацию последних лет. Сообщество радикальных либералов отлавливает известных консерваторов разного толка (от блогеров до политиков), вывозит из Америки в Хорватию — и выпускает на волю, начиная славную охотуi. Крейг Зобел искусно сплел воедино политическую сатиру, роскошный боевик и комедийный триллер, инвертировав классическую схему: теперь охота за людьми — не забава нациствующих правых, а прогрессивная практика левых, готовых защитить народ от авторитарного соблазна. В схожем духе (только с британским колоритом) выдержана экшен-комедия «Вздрюченные», где кучка трудных подростков отправляется в поход по шотландским высокогорьям и становится дичью для нескольких обезумевших охотников. Из хороших стилизаций под грайндхаусное кино выделяются юморной европейский экшен-ужастик «Девушки с мячиками» (команда волейболисток сражается против деревенщин, жаждущих поохотиться на сочных спортсменок) и более серьезный австралийский хоррор «Бестии» (несколько женщин просыпаются в пустошах, где на них охотится команда разношерстных маньяков).
Впрочем, несмотря на то, что фильмы, вдохновленные «Самой опасной игрой» занимают не последнее место в жанровом спектре триллеров, хорроров и боевиков, реалистическая традиция среди них далеко не самая мощная как по количеству, так и по качеству. Намного более плодотворной оказалась традиция фантастическая, берущая начало в том же фильме 1930-х, однако серьезно переработавшая его исходную идею.
Часть вторая. Большая игра будущего
Второе масштабное направление, возникшее из концепта охоты на человека, связано с использованием игры на выживание внутри многообразных антиутопических сценариев. «Самая опасная игра» содержала в себе ведь не только идею охоты за людьми как способа утвердить превосходство сильных над слабыми, но и мысль о том, что подобная игра на выживание – идеальная форма спортивного зрелища, доступная человеку: ставка для обеих сторон здесь выше, чем где бы то ни было ещё. Из этой идеи постепенно сложилась отдельная категория фильмов об охоте на людей — это была по преимуществу социальная фантастика, исследующая эффект кровавых видов спорта на общество и человека.
Вслед за исчезновением цензурных барьеров открылось обширное поле для жанровых экспериментов с играми на выживание, чем уже в 1960-х не замедлили воспользоваться очень разные авторы. Одной из первых работ стал сатирический триллер «Десятая жертва», рассказывающий про общество, в котором дико популярная игра на выживание используется в качестве средства от перенаселения. Уже давно человечество живет в условиях материального изобилия, однако для его поддержания нужно жестко регулировать демографию, поэтому власти организовали практику охоты на людей. Купив лицензию, можно становиться то жертвой, то охотником, а после десятой удачной охоты участник получает пожизненную пенсию и миллион долларов. Из такой завязки Элио Петри собрал крайне своеобразный микс приключенческого боевика, хлесткой социальной сатиры и любовной мелодрамы.
Два следующих крупных шага в направлении сайфая про игры в охоту сделал на стыке 1960-х и 1970-х британский режиссер Питер Уоткинс. Первым стала футуристическая драма «Гладиаторы», в которой предложен новаторский подход к решению международных конфликтов. Уже много лет как страны Западного блока и коммунистический мир отказались от накопления ядерных арсеналов, перейдя к чисто спортивным войнам: регулируемые правилами боевые операции превратились в реалити-шоу, а их результаты становятся весомым рычагом влияния в мировой политике. Вторым — философский сай-фай «Парк наказаний», еще более новаторская по концепции, как и по реализации, работа. Нарратив здесь стилизован под документальное кино о том, как съемочная группа отслеживает охоту полицейских на специальном тренировочном полигоне, где стражи порядка ищут и отстреливают всяческих диссидентов, от пацифистов до революционеров. Обе работы поражают не только предвосхищением («Гладиаторы» содержат в зародыше идеи кучи постапокалиптических боевиков), но и провокационностью («Парк наказаний» исследует нормализацию насилия в обществе, где убийства стали частью повседневного жизненного опыта благодаря развитию медиа).
Обе идеи, вброшенные Уоткинсом, были восприняты и переработаны бесчисленное количество раз на протяжении 1970-х и 1980-х, хотя чаще всего в рамках малобюджетных сайфай-экшенов или триллеров, не блещущих глубиной смысла, зато захватывающих стилем и динамизмом. Брайан Тренчард-Смит снял «Охоту на индюшек» (в тоталитарной стране политических заключенных вывозят в джунгли, где надзиратели охотятся на них), Лучио Фульчи отметился «Воинами 2072» (в Риме указанного года медиа-корпорации организуют беспощадные гладиаторские бои для телешоу ThrillKill), и это не говоря уже о неуклюжих, но по-своему очаровательных поделках вроде «Девушек-рабынь из бесконечности». Так что всем известные голливудские блокбастеры вроде «Бегущего человека» с монументальным Арнольдом Шварценеггером или японская культовая классика типа «Королевской битвы» – лишь самая крошечная, пусть и эталонная, часть верхушки айсберга.
Учитывая столь обширный контекст, триумф «Голодных игр» или «Игры в кальмара» уже не выглядит просто удачным стечением обстоятельств. Сейчас об этом помнят разве что историки или эксперты по внешней политике, но в годы Холодной войны концепция противостояния сверхдержав как «игры с нулевой суммой» была широко востребованной как среди профессиональных аналитиков, так и у широкой публики. Борьба СССР и США рассматривалась как форма сложной игры в глобальном масштабе (помните метафору «великой шахматной доски»?), и логика международной политики часто объяснялась в игровых терминахi. Неудивительно, что в таком контексте «игровая» оптика использовалась для описания возможных путей развития будущего, а игра в них вытесняла войны как способ решения международных споров. Своего рода апофеозом такого подхода можно считать подзабытый ныне сай-фай «Робот Джокс», где Свободный Рынок и Коалиция использовали огромных боевых роботов, чтобы на дуэлях решать статус пограничных территорий.
Уже в наше время игровая метафорика чаще применяется в фантастике для поддержания не внешнего, а внутреннего мира. Голодные игры в знаменитой франшизе выступают институтом, скрепляющим общество, каналом сброса социального напряжения, предотвращающим бунтарские настроения. «Игра в кальмара» показывает, как давление рынка превращает отчаявшихся людей в заложников бесчеловечной индустрии развлечений — и отвлекает от мыслей о том, что систему можно изменить. Глядя на вызванный ими хайп (а также не забывая о геймификации всего и вся), можно с уверенностью прогнозировать, что концепция игры на выживание еще очень долго остается одной из важнейших идей для массового искусства.
нашего сайта (и не только)
