Всё в этом мире портится, а раз так, то ничего другого не остаётся, кроме как стать ещё более испорченным! К такой мысли пришли две Марии (Ивана Карбанова и Житка Церхова), ведь у них ничего не получается. Выход из этой скверной ситуации они всё же нашли: раз срок годности так стремительно заканчивается, то необходимо как можно скорее закрыть глаза на нормы приличия и всё съесть. Потому девушки громко чавкают, облизывают пальцы, запускают руки в тарелку и разрушают кинематографическое пространство.
За ножницы берется и другая женщина, но уже стоящая за кадром. Вера Хитилова в 1966 создаёт фактически библейскую притчу-коллаж, где измазанные тортом лица сосуществуют с изящными женскими телами, аккуратно прикрывающими откровенные места бабочками, а чрезмерная прожорливость никак не сказывается на утонченных фигурах. «Маргаритки» — один из взрывов, организованных молодежью в 1960-х, которая терроризировала кинематограф в разных странах. Во Франции за это были в ответе хулиганы из Cahiers du cinéma, в Чехословакии — очень удачный курс выпускников Отакара Вавры.
Чехословацкая «новая волна» началась без громких манифестов со свойственной эстетикой трагифарса. Пока партия боролась с буржуазными взглядами и идеологическим разложением, молодые кинематографисты с особым чувством юмора обнажали повседневность, переходя на язык сюрреализма, метафор и иносказательности, чтобы не нарваться на наказание от властей за недопустимо резкую критику происходящего в стране. Ведь их фильмы — словно красиво сервированное рыбное блюдо, за внешней аппетитностью скрывающее множество костей, застревающих в горле у зрителя.
Именно такое яство приготовила Хитилова, и правительство ЧССР его предсказуемо не оценило. Благодаря пластичной, авангардной форме «Маргаритки» до сих пор открыты для самых разных трактовок. И до сих пор при просмотре фильма ощущается, как создатели кидают торт в лицо не только партии, но и всем порокам, характерным для современного общества. Сейчас каждый, кто садится за этот безумный банкетный стол с двумя Мариями, удивится тому, насколько многообразно меню из поднимаемых тем и проблем в этом полуторачасовом гимне чревоугодию.
Холодная закуска в виде райских яблок
В шестидесятых чехословацкие власти начало культивировать интерес к сочинениям Франца Кафкиi, чьи сюрреалистичные и ирреальные миры органично совпали с экспериментами молодых кинематографистов, где за абсурдностью происходящего в мире скрывается человеческая трагедия. И в языке всевозможных метафор еда занимает ключевое место. В картине «Валерия и неделя чудес» Яромила Йиреша продукты символически намекают на важный контекст, переданный в знаменитом кадре — белой ромашке в капельках крови. Например, красное вино, которое впервые пробует юная героиня, зарифмовано с тем, как девочка становится девушкой. Похожее метафорическое значение и у зеленых яблок, символизирующих момент потери чистоты из-за сорванного Евой запретного плода.
Вера Хитилова в «Маргаритках» возводит метафору еды в абсолют, но из всех различных продуктов, которые активно поедают две девицы, особое место занимает именно яблоко. Этот плод — первая пища, которая появляется в фильме. Причем, когда зритель знакомится с Мариями, одна из них кокетливо надевает на голову венок из цветов, спрашивая: «Я похожа на девственницу?». На мотив невинности намекают и одинаковые имена девушек в честь самой известной девы. Вскоре дамы принимают решение — раз мир испорчен, то такими же будут и они. И после ультиматума отправляются к дереву с запретным плодом. Потом в фильме ещё будут мелькать яблоки. После первого развода старика на бесплатный ужин и весёлых танцев в клубе камера застаёт Ивану Карбанову валяющийся на кровати в окружении зеленых плодов, а символический венок отрывается от ее головы. Похожая сцена будет потом в «Валерии и неделя чудес», когда девочка будет лежать в гробу среди зеленых яблок. Пути назад нет — запретный плод был сорван. Даже если после посещения библейского дерева одна из Марий выплевывает персиковую косточку вместо яблочного огрызка.
К яблоку сама Хитилова вернется и в следующем фильме «Вкушая плоды райских кущ», где визуализирует в начале историю грехопадения человека, а потом её Ева будет движима жаждой раскрыть тайну мужчины — то есть вкусить запретное знание. Да и первый свой фильм после продолжительного молчания она назвала «Ставка — яблоко». Постановщицу волнует не только тема изгнания из райского сада, но и то, что виновницей этому стала женщина. А человечество до сих пор расплачивается за желание откусить плод познания.
Эта яблочная одержимость чехословацких авторов приводила к удивительным перекличкам. Годом ранее в «Интимном освещении» Ивана Пассера — сокурсника Хитиловой по мастерской Вавры — появлялась сцена, предвосхищающая гастрономические издевательства «Маргариток». Героиня Пассера, Степа, устав от деревенской тишины, мимоходом превращала местного дурачка в безмолвного раба своей красоты: протягивала ему надкушенное яблоко и тут же соблазнительно вонзала в него зубы сама. Но если у Пассера этот жест — лишь мимолетный, почти невинный укол провинциальной скуки, то Хитилова раздувает искру до масштабов катастрофы. Её Марии превращают флирт с едой в тотальный, агрессивный манифест против патриархального мира.
Неслучайно «Маргаритки» открываются не цветущим садом, а кадрами военной хроники и взрывов — прямым следствием того, что люди покинули Эдем. Кто в этом виноват? Неужели та самая Ева? И как жить новому поколению в мире, где их отцы развязали войну и фактически привели человечество к гибели? Возможно, попытка стать зеркалом испорченного общества — единственный способ выжить, а ненасытность — лишь радикальная попытка заесть стресс от созерцания гниющего мира. Как бы аморально ни вели себя Марии, сытый социум их демонстративно игнорирует, а сами девушки интересуют лишь похотливых папиков.
Салат из юных женских тел
У Яна Шванкмайера есть знаменитая короткометражка «Еда» из трёх новелл, исследующая социальный контекст самопожирания человека. На завтрак — история про то, как работа превращает людей в автоматы с едой. На обед — притча о том, как бедняки пытаются подражать богатым (пока те готовы их сожрать). На ужин — буквальная визуализация того, как человек тратит свои ресурсы на цели и расплачивается собственным телом.
У Хитиловой считываются те же метафоры, но с упором на жесткую критику общества потребления и гендерных ролей. Девушки в фильме не просто молоды, но и вечно голодны. При полной моральной опустошённости они осознают свою силу — красоту и юность. Они не столько очаровательные бабочки, сколько хищные цветы, приманивающие похотливых жертв. Голодны не только две Марии, но и окружающие их мужчины, которые скорее полакомились бы не жареным цыплёнком, а телами девиц.
Метафора женщин как пища подчёркивается ближе к финалу, когда героини залезают в специальный лифт для продуктов. Сексуальный мотив тут не менее важен, ведь пока девушки с жадностью поедают торт, их кавалеры ждут расплаты в виде продолжения после ужина. Сцена с телефонным признанием одного из ухажеров иллюстрирует это максимально едко: пока мужчина изливает душу, Марии думают только о еде и методично кромсают ножницами огурцы, сосиски и бананы. И действительно, зачем произносить пафосное «я тебя люблю», если в него вкладывается исключительно эротический контекст? С тем же успехом можно говорить «яйцо» — смысл не изменится. В конце концов, девушки начинают тыкать сами в себя вилками, так как понимают, что их тела для мужчин — мясо. Этот взгляд на потребительские отношения между полами до сих пор выглядит пугающе актуальным — особенно сегодня, когда в современный сленг прочно вошло понятие «тарелочницы», а дискуссии о том, кто должен платить на первом свидании, превратились в бесконечную войну.
Основное блюдо — пустота на разбитых тарелках
В 1966 году в Чехословакии выходит созвучный работе Хитиловой фильм Яна Немца «О торжестве и гостях». Там группу людей силой загоняют на странный банкет, где действуют абсурдные правила, к которым гости быстро адаптируются. Но стоит одному покинуть банкет, как этот поступок становится самым обсуждаемым на церемонии. Ведь просто так никто не уходит с торжества, а за за беглецом снаряжают погоню с собаками. Картине Немца, как и «Маргариткам», сильно досталось от цензуры, ведь аллегория мнимого праздника, навязанного социалистическим режимом, считывалась мгновенно.
Бесконечный голод при внешней сытости и якобы стабильности — аналогия с политическим режимом Чехословакии так и напрашивается в «Маргаритках». Сами героини — лишь марионетки системы, что подчеркивает начало, когда они двигаются с нарочитой театральностью, а зритель слышит при каждом движении скрип, будто издаваемый старыми шарнирами у кукол. Зачастую девицы ведут себя вульгарно в различных ресторанах и клубах, но общество никак не реагирует на их выходки. Будто эти «маленькие бесы», как дети, из-за всех сил пытаются привлечь внимание взрослых, размазывая еду и разбивая посуду. Женщины в фильме — игрушки, такие же, как и все другие члены социума, лишенные собственной идентичности. От этого героини постоянно меняют имена —какая разница, как сегодня будут звать очередную куклу в стране сытости? А самим девушкам приходится заполнять внутреннюю пустоту постоянным обжорством, ведь если ты нигде не прописан и нигде не работаешь — то доказательств твоего существования нет.
Кульминацией этого протеста становится финал, когда праздник чревоугодия переходит в безумную вакханалию, и девушки радостно бьют стаканы и тарелки, уверенно размазывая каблучком еду по столу. Но стоит запахнуть жареным, как они в панике пытаются исправить содеянное: выкладывают осколки тарелок в идеальный круг (даже не пытаясь их склеить) и лепят из ошмётков торта уродливую массу. Под мантру «если мы будем работать, то всё будет замечательно» они якобы пытаются убрать последствия собственной разрушительной силы.
Когда одна Мария спрашивает, игра ли это, вторая отвечает: «Нет, мы правда счастливы». В этот момент Хитилова говорит от лица всего чехословацкого народа, который после исторических катастроф XX века остался у разбитого корыта, но продолжает делать вид, что тарелки целы, а счастье неизбежно. В ответ звучит циничное «но это не важно», на героинь рушится гигантская люстра, и в кадр снова врываются военные взрывы. История замкнула свой круг.
Торт вам в лицо на десерт
При всём абсурдистском радикализме происходящего от «Маргариток» так и веет желанием обрести свободу. Две девицы стремятся к ней не только через вызов общественным нормам, но и… через творчество. Сложно назвать творчеством бездумное набивание утробы, но этот бесконечный праздник непослушания — чистый арт-процесс. Вместо того чтобы приспосабливаться к испорченному миру, девушки начинают с ним играть.
Сам хаотичный, коллажный язык фильма — это бунт Хитиловой против академических канонов. Пока ее героини кромсают ножницами скатерти и занавески, режиссер монтирует ленту так, словно шинкует овощи для салата. Хитилова интуитивно нащупывает образы, склеивая бессвязные на первый взгляд куски в единое целое, заряженное мощной энергией молодости. Творчество здесь тождественно хаосу, оно позволяет пересобрать реальность в порыве игры — пока в нее не ворвётся настоящая, разрушительная сила. Но до часа расплаты правит бал авангард: кто сказал, что нельзя начать обед с десерта, а закончить цыплёнком?
По сути, поведение Марий — огромный перформанс. То, как они хватают еду руками и смачно чавкают в объектив, — вызов зрителю. Если швырнуть торт в лицо на манер немых комедий — станет ли этот жест искусством? Девушки радостно купаются в ванной, полной молока, словно античные богини, создающие новый мир. Каждый раз их квартира меняется, превращаясь скорее в эклектичный арт-объект, где природные элементы соединяются с фотографиями и причудливыми узорами. В наши дни две Марии спокойно смогли бы стать звездами мукбанга — направлении видеоблогинга, где поедание еды на камеру стало способом творческого самовыражения.
Но любая игра заканчивается. В финале остаются лишь разбитые тарелки и горькое осознание: мы живем в мире, которым управляют люди, способные сопереживать лишь растоптанному салату. И двух непослушных Марий не пощадит неумолимый ход истории. Чего не скажешь о самом фильме Хитиловой: сумев подчинить творческий хаос безупречной кинематографической форме, она создала шедевр, который и сегодня выглядит едва ли не самым стильным высказыванием в истории кино.
нашего сайта (и не только)
