Нью-Йорк 1950-х. Марти Маузер (Тимоти Шаламе) очаровывает покупателей в обувном магазине, но мечтает о карьере профессионального игрока в настольный теннис. Мечты начинают сбываться, когда он попадает на международный турнир в Лондон, но там он проигрывает финальный матч японцу Кото Эндо (Кото Кавагути) и возвращается в квартиру к вздорной маме на Нижний Ист-Сайд. Теперь ему срочно нужно найти много денег, чтобы полететь в Японию — ради матча-реванша. От цели отвлекает забеременевшая от него Рейчел (Одесса Эзайон), жена соседа Айры (располневший Эмори Коэн, более всего известный по роли единственного участника Burzum Варга Викернеса), но Марти и ей находит роль в своей миссии. Времени маловато, так что все средства хороши, и любая помощь приветствуется.
Ни секунды в запасе.
Ни тени.
Ни безопасной дистанции.
Город давит. Люди толкают. Речь летит, не дожидаясь ответа. Любой взгляд — проверка. Любая пауза — слабость. Здесь нельзя остановиться, потому что остановка равна признанию: тебя можно взять.
Марти движется рывками. Шаг — слово — жест. Всё лишнее отсечено. Он не объясняет, он прорывается. Его скорость — это не характер, это защита. Мир вокруг враждебен по умолчанию, и единственный способ выжить в нём — быть быстрее его агрессии.
Фильм не даёт опоры. Нет «общего плана», нет обзора, нет передышки. Камера дышит часто, монтаж моргает, сцены не заканчиваются — они обрываются. Кажется, что следующая мысль уже началась, пока предыдущая ещё не оформлена.
Это кино не про движение вперёд.
Это кино про невозможность остановиться.
И вдруг — стоп.
Титры замедляют дыхание фильма. Скорость, которая только что казалась единственным возможным режимом существования, распадается на плавное, почти гипнотическое движение. Мерцающие сперматозоиды плывут в темноте — бесконечный рой импульсов, каждый уверен, что он и есть центр мира. Марти — один из них. Не герой, не избранный, а просто ещё один, отчаянно стремящийся вперёд.
Как известно, в этом году творческие дорожки братьев Сэфди разошлись, и каждый в качестве доказательства своей состоятельности снял по фильму. Не хочется делать из их самостоятельных работ поспешные выводы, но бойкая и в меру увлекательная спортивная драма Бенни «Крушитель» ощутимо уступает плутовскому драмеди «Марти Великолепный» Джоша. Самое банальное и действенное доказательство — иллюзорность хронометража. 150 минут похождений малоприятного изворотливого паренька пролетают как полтора часа; в принципе можно было выдержать ещё столько же. Взлёт и падение персонажа Дуэйна «Скалы» Джонсона всё же не вызывают такой абсолютной зрительской вовлечённости.
Ключевое слово для описания тут, конечно, «нервный», как и в «Неогранённых алмазах» и «Хорошем времени». Нервный герой Шаламе, нервный ритм, нервная подвижная камера, нервный бит Дэниэла Лопатина в саундтреке — однако это не изматывает, а скорее стимулирует, как ранние фильмы Скорсезе, обожаемого братьями. Или как лучшие картины еще одного их вдохновителя Абеля Феррары, «Плохой лейтенант» и «Король Нью-Йорка». Он уже мелькал в «Сходи за розмарином», а в «Марти…» режиссёр играет мелкого, но жестокого гангстера Эзру Мишкина (характерно, что в обоих фильмах у него роли преступников).
Яйцеклетка мерцает как обещание покоя, как мифическая цель, о которой никто толком ничего не знает. Она не награда, она — оправдание движения. Ради неё скорость обретает смысл, а хаос — направление. В этом образе фильм впервые позволяет себе паузу и, парадоксальным образом, говорит о самом главном: всё безумие, вся маниакальная гонка — это не бунт и не жест свободы, а древний, биологический порыв быть первым, прорваться, совпасть.
Мир враждебен, потому что конкуренция бесконечна. Замедление в титрах — обманчиво. Это не покой, а увеличительное стекло, под которым видно: даже в тишине продолжается гонка. Просто теперь она сияет.
Круглая форма яйцеклетки из вступительных титров в лоб рифмуется с другим кругом — белым, лёгким, почти невесомым мячиком для пинг-понга. Биология незаметно перетекает в спорт, и фильм на мгновение притворяется тем, чем он, возможно, мог бы быть: спортивной историей. В зачатке. На уровне жанрового обещания.
Но спорта здесь удивительно мало. Матчи мелькают, техника не разбирается, победы не кристаллизуются в триумф. Пинг-понг не становится целью — он всего лишь среда, где действует тот же закон ускорения и вытеснения. Не важно, что именно отскакивает: мяч — от стола, или сам Марти — от очередной жизненной преграды.
Справедливо награждённый «Золотым Глобусом» за роль рябого, прыщавого и покрытого шрамами Марти Тимоти Шаламе использовал не только грим, но и контактные линзы с очками одновременно. Причем если первые были на +10 диоптрий, то вторые уже на -10 — чтобы глаза актёра казались маленькими. Да и моральный облик вечного обаяшки подвергся серьёзной корректировке, чтобы не сказать коррозии — на протяжении фильма Маузер успевает потоптаться на всех возможных больных мозолях, чтобы рассердить даже самого кроткого зрителя.
— Я сделаю с ним то, что не смогли в Аушвице, — опасно шутит Марти с журналистами про приятеля-спортсмена Белу Клецки (Геза Рёриг из «Сына Саула»), чтобы тут же добавить «мне можно», потому что он сам еврей. Более того, он главный продукт поражения Гитлера! Маузер позволяет себе издёвку в адрес погибшего на войне сына своего возможного спонсора, бизнесмена Милтона Рокуэлла (Кевин О’Лири). Он спит с его женой-актрисой Кей Стоун (Гвинет Пэлтроу) и крадёт у неё ожерелье (увы, оказавшееся бижутерией). Он даже теряет собачку гангстера Мишкина, а затем додумывается требовать у него награды за её возвращение (в самой типичной для братьев Сэфди сюжетной линии).
Да и вообще борзый юнец пользуется всеми, кто оказывается в радиусе его действия, как женщинами, так и мужчинами, причем без малейшего зазрения совести. Как говорится, лес рубят — щепки летят. Вопросы к шрамам на лице отпадают сами собой — особенно после того, как он совершает побег, прыгнув сквозь стекло на пожарную лестницу. А в крайнем случае можно наступить на горло своей гордости и дать себя прилюдно выпороть — всё ради неизбежной победы.
Это кино не о тренировках и не о результате. Оно о движении к точке, которая всегда кажется решающей, но каждый раз оказывается промежуточной. Как и в титрах, как и в жизни Марти, форма здесь важнее функции: шарик катится, потому что не может иначе. И дело не в высоких достижениях — дело в необходимости продолжать движение.
Пинг-понг здесь — не просто мяч и стол.
Это среда для аутсайдеров, для чудаков, которым было негде больше проявить себя в пятидесятые.
Те, кто слишком медленен, слишком странен, слишком быстр, находят здесь свою арену.
Не для победы, не для славы, не для медалей — а для того, чтобы двигаться, чтобы существовать, чтобы хотя бы на мгновение быть нужными.
Послуживший прототипом главного героя Марти Райзман родился в семье евреев-ашкенази в Нью-Йорке в феврале 1930 года, начал играть в настольный теннис в 9 лет, чтобы прийти в себя после нервного срыва (!) и превратил спорт не только в источник заработка, но и в форму искусства. Например, он мог разорвать ударом по мячику сигарету напополам и сыграть с завязанными глазами. Про его дурное поведение нам ничего не известно — только про восемь бронзовых медалей на международных чемпионатах и 22 титула на разных турнирах.
Но «Марти Великолепный» и не претендует на жанр байопика. Похожий не только на лучшие картины Нового Голливуда, но и на плутовские романы, он совершает в финале кульбит в безопасную сентиментальность, что удивительным образом его совершенно не портит. Сперматозоид из вступительных титров приводит к ожидаемому результату. Остепенится ли расчувствовавшийся Марти? Время покажет, но ясно одно — он точно не успокоится.
Мяч летит, стук звучит, удары рвутся через пространство, которое иначе не даст тебе шанса.
В этом микромире ускорение и реакция заменяют структуру, техника уступает место телу, азарт — место сюжету. Это мир, где игра перестаёт быть игрой, где пинг-понг не спасает, где скорость — единственный способ не раствориться, не исчезнуть.
Спорт в зачатке, биография в зачатке, историческая эпоха в зачатке — всё здесь выглядит идеально стилизованным, будто отлаженная кинематографическая машина собралась показать «правильные пятидесятые».
Но на самом деле это почти не спорт, почти не история, почти не байопик. Мельтешение дат, матчей, деталей — лишь фон для движения. История Марти — это не прошлое, а пульс настоящего, энергия, ускорение, хаотическая гонка, в которой каждая сцена, каждый жест и каждый удар — продолжение ритма, а не документальный факт. А великолепие Марти раскрывается не через триумф, а через это непрерывное движение, через невозможность остановиться, через хаос, который становится ритмом, а в итоге и самой жизнью.
нашего сайта (и не только)
