В советском кино стиль, особенно мужской, — категория, мягко скажем, не первостепенная. Если в отношении женской моды еще принято обращать внимание на макияж, интересные укладки или редкие для отечественных универмагов платья, то мужчин зачастую одевали в типичную одежду того или иного десятилетия. Особый вкус героя к одежде часто подавался либо через комичность, либо был жестко обусловлен бэкграундом — скажем, авторитетный вор так или иначе должен выглядеть изысканно. Важно отметить — речь идет о фильмах на современную тематику. С историческими, литературными или сказочными образами все обстоит совсем иначе: детально расшитые сюртуки и кафтаны, шляпы разных фасонов, армейские мундиры — шик здесь продиктован исторической необходимостью. В повседневных сюжетах стиль был скорее продолжением героя эпохи, характеристикой меняющегося времени с его ценностными ориентирами и эстетическими предпочтениями.
Дмитрий Дорлиак — Гриша Фокин из «Строгого юноши» (1935)
В 1930-х, после сумбура Гражданской войны и экспериментов с новой экономической политикой, одной из основных советских идеологем было создание «нового человека» — целеустремленного энтузиаста, чьи индивидуальные цели растворялись бы в коллективных. С принятием соцреалистического направления как официально признанного герои кино, литературы и живописи становились для советского населения вдохновляющим и в то же время недостижимым идеалом. Фильм Абрама Роома «Строгий юноша» так сильно заигрывается в утопичность, что цензоры признали его чересчур «формалистским», а режиссера ругали за то, что тот «изобразил советскую молодежь, комсомольцев как людей, лишенных воли, действенности, революционной страсти».
«Строгий юноша» и правда строится скорее на античной статуарности, чем на эмоциональном рвении: крепко сложенные атлеты на стадионе, залитые солнцем подмосковные дачи, общая отрешенность героев, живущих в советском парадизе. Да и сюжет вряд ли подталкивает к стахановским подвигам: молодой спортсмен борется за внимание профессорской жены. Главный герой — «волшебный комсомолец», как гласит рабочее название фильма — утопает в собственном совершенстве. В светлых интерьерах он предстает в «тотал уайт» образе: широкие штаны, рубашка с подвернутыми рукавами, подчеркивающий талию ремень. Из аксессуаров — лишь сверкающий на груди комсомольский значок. Вдобавок к этому — «греческая» кудрявость Дмитрия Дорлиака — актёра, которому пришлось в спешке заменить предыдущего исполнителя Дмитрия Консовского, арестованного прямо во время съемок.
Николай Рыбников — Саша Савченко из «Весны на Заречной улице» (1956)
Сталинское кино на протяжении двух десятилетий формировало образцового героя соцреализма — понятного для народа и самоотверженно жертвующего собой во имя партийных целей. В рамках идейного конструкта и экранных нравоучений часто терялось главное — человечность. Казалось бы, находчивые комдивы, вечно улыбающиеся трактористы и очаровательные политработники призваны быть олицетворением советского общества, но мистичный социалистический энтузиазм неизбежно создавал дистанцию. Это меняется с приходом хрущевской «оттепели», открывшей в искусстве новые грани искренности.
Всенародный любимец конца 1950-х Николай Рыбников играет в фильме классического «парня с нашего двора». Его герой — сталевар на металлургическом заводе — вынужден балансировать между двумя амплуа: по-мальчишески нахальный рабочий, завсегдатай доски почета и вынужденно вежливый ученик, посещающий вечернюю школу. В том же ключе меняются и образы, служащие эталонным примером рабочей моды: развеселый заводчанин Саша Савченко козыряет в бушлате, объемном свитере с высоким горлом и кепке набекрень, а разболтанный «двоечник» мнется у доски в двубортном пиджаке с широким лацканом. Причина такой разобщенности — влюбленность в приехавшую из города учительницу Татьяну Сергеевну. Именно ради нее герой приглушает дерзость в угоду тактичности — не столько ради «перевоспитания» или по совету мудрого парторга. Просто душа того просит.
Вячеслав Тихонов — Илья Семенович из «Доживём до понедельника» (1968)
Воплощение интеллектуальных метаний «оттепели» — учитель истории в обычной московской школе. На излёте эпохи, обещавшей триумф гуманизма и прогресса, как бы случайно появляется герой, который сомневается в себе и в мире вокруг. Не тщетны ли оды нравственности на уроках, когда выпускники превращаются в черствых циников? В чем святая цель образования, если даже коллеги выбирают путь легкомыслия и приспособления к системе? Этими вопросами мучает себя историк в исполнении Вячеслава Тихонова — актёра с абсолютно интеллигентской внешностью и бархатным вкрадчивым голосом.
В школе Илья Семенович зачастую появляется в тяжелых очках и в черном костюме с узкими брюками на высокой талии — приметы шестидесятнической интеллектуальной моды. На улице, конечно, увесистое пальто и повязанный поверх трикотажный шарф. Притом во время одной из ключевых сцен — задумчивого наигрывания на фортепиано в пустом актовом зале — герой поднимает ворот пальто, как бы ещё глубже прячась в своих мыслях. Скромная элегантность обыгрывается в сцене с дождем — по-донкихотски стерпевающий капризы погоды, в намокшем берете, закутавшись в шарф, Мельников выглядит как минимум отчужденным. Взрослый герой был бы совсем одинок в своих размышлениях, если бы не параллельная сюжетная линия о девятиклассниках: те тоже по-максималистски спорят о настоящем и будущем, сочиняют стихи и признаются друг другу в любви. Продолжение учителя в учениках становится поводом сказать: «А теперь мы должны проститься… До понедельника».
Андрей Миронов — Геша Козодоев из «Бриллиантовой руки» (1969)
Комедии Леонида Гайдая работают за счет эксцентрики и гиперболизации. Отбирая бытовые приметы эпохи, режиссер встраивает их в тщательно сконструированный мир фильма и получает нечто вроде параллельной советской реальности — гротескной, беззаботной и праздничной. Потому во внешнем виде гайдаевских героев нет места случайному — гардероб должен максимально соответствовать отыгрываемому типажу, будь то «простой человек», «студент» или «вор-домушник». Чем точнее попадание, тем быстрее зритель считает режиссерский сарказм. Например, внимание к стилю в «Бриллиантовой руке» связано не только с пародией на шпионский жанр, но и с приходом нового этапа в жизни советского человека. К концу 1960-х на фоне газетного хвастовства о «крепком рубле» ему не чужды импортные вещи и в целом тяга к потребительству.
Контрабандист и манекенщик Геша Козодоев, мечтающий о беспечном комфорте, — ожидаемо в топе самых стильных персонажей Гайдая. Главный атрибут гардероба — водолазка, пережившая в 1960-х пик популярности. Зачастую Козодоев надевает ее под пиджак (теперь уже с узким лацканом), но в сцене рыбалки комбинирует с пестрой желтой кепкой и джинсами на широком ремне. В зависимости от случая, элегантный костюм может уступить место грамотному кэжуалу. Так, на палубе круизного лайнера Козодоев красуется в коричневой полуспортивной куртке и золотыми часами с квадратным циферблатом. Или сцена слежки с крыши: бордовая футболка, светлые брюки и кожаные шлепанцы. Отдельный шик — домашний образ в барочном халате, белой сорочкой на запонках и повязанным на шее платком.
Олег Янковский — Игорь Брагин из «Влюблен по собственному желанию» (1982)
Повседневный герой брежневского кино не похож ни на работящих колхозников 1930-х, ни на «оттепельных» романтиков. Нередко это выгоревший человек, который по какой-то причине выпадает из давно устоявшегося, крепкого советского общества: такими предстают Леонид Куравлев в трагикомедии «Афоня», Олег Даль в «Отпуске в сентябре» или Олег Басилашвили из «Осеннего марафона». Типаж тяготеет в сторону городских невротиков, хаотичная природа которых встряхивает «застойную» стабильность.
Пример такого героя — бывший велогонщик, а ныне выпивающий заточник со звучной фамилией Брагин. Его неупорядоченный «стиль» сочетает спортивное прошлое и необходимую по сценарию «маргинальность». На заводе герой носит рабочий халат и поднятую кверху красную шапку с помпоном. На людях — джинсы-клеш, разномастные олимпийки и, конечно, советские кеды. Дома Брагин предпочитает футболку и накинутую поверх ворсистую жилетку. Все это могло бы смотреться нелепо, если бы не Олег Янковский — актер с аристократическим профилем, чья нахальная харизма облагородит или, как минимум, наполнит глубиной даже самого скверного персонажа. Начало 1980-х в целом ярчайший пример многогранности Янковского: от звездной роли Мюнхгаузена он уходит к кризисным анти-героям из «Полетов во сне и наяву» и «Ностальгии» (оба 1983 год), окончательно превращаясь в актера, определившего эпоху.
Сергей Бугаев — Бананан из «Ассы» (1987)
Поколенческий манифест Сергея Соловьева в духе постмодернизма реактуализирует сюжетные каноны. Сама история, казалось бы, нехитрая — любовный треугольник странноватого богемного парня (Сергей Бугаев), криминального «папика» (Станислав Говорухин) и его молодой спутницы (Татьяна Друбич). Важна атмосфера, в которую помещен конфликт. Перерывы на эпизоды-концерты, напичканное арт-объектами окружение, сюрный тон диалогов — все это делает «Ассу» аудиовизуальным концентратом перестроечной эпохи.
Неслучайно образы главного героя — романтичного «мальчика Бананана» — нарочно эклектичны. На свидание с Аликой он «как полагается» надевает мешковатую белую рубашку с неумело завязанным галстуком — правда поверх нее накинут лабораторный халат и обтягивающий бежевый плащ. Исполняя ироничную песню «ВВС» (Александр Синицын и группа «Союз композиторов»), Бананан красуется на сцене в кожаном шлеме летчика, а в похожем песенном эпизоде на катере имитирует пестрый эстрадный стиль: полосатая рубашка под комично маленьким жилетом. Инженер, военный, артист, интеллигент в очках и берете — герой как бы пародирует разные социальные роли, насмехается на серьезным взрослым миром. Но и в этом шутовстве остается место для искренних чувств: самым запоминающимся аксессуаром Бананана становится совместный с Аликой снимок из фотобудки, превращенный в серёжку. С ней герой не расстанется вплоть до трагичного конца.
Виктор Цой — Моро из «Иглы» (1988)
Главная икона рубежа 1980–1990-х как символ андеграундного гранжа. Растрепанный маллет, черная куртка с подвернутыми рукавами, футуристичные очки, которые вскоре станут визитной карточкой бренда Oakley. В фильме Рашида Нугманова — пионера самоназванной «казахской новой волны» — Цой играет киношную пародию на самого себя, и в этом основа культовости «Иглы». Целенаправленно мифический персонаж, вобравший в себя пластику Брюса Ли, мятежность Джеймса Дина и трагизм Жана-Поля Бельмондо из годаровского дебюта «На последнем дыхании» (французский классик — один из любимых режиссеров Нугманова). Эстетика мрачной контркультуры могла бы пойти еще дальше — будучи в Америке на фестивале «Сандэнс», где был устроен показ «Иглы» с последующим концертом Цоя, Рашид Нугманов познакомился с фантастом Уильямом Гибсоном. Вместе они запланировали сиквел фильма, действие которого происходило в киберпанк-версии Ленинграда, отделившегося от Советского Союза. Выживший после первой части Моро теперь вынужден сражаться с механическим пауком Борисом — в финале даже задумывалась схватка на Дворцовой площади. К сожалению, задумка осталась фантазией — в 1990 году Цой погибает и работа над фильмом останавливается.
нашего сайта (и не только)
