А было ли кино?
Арабы населяли территорию современной Палестины на протяжении тысяч лет. А вот своим собственным кинематографом разжились сравнительно недавно — в 1967 году. Последствия «шестидневной войны»i вынудили ближневосточных арабов встать на защиту национальной культуры — режиссеры-революционеры взяли в руки камеру, силясь обессмертить страдания своего народа. Но историю палестинского кино можно проследить от самого начала двадцатого века. В 1911 году режиссер-сионист Мюррей Розенберг выпустил кино-травелог «Первый фильм Палестины». Конечно, жители Западного Берега не принимали в производстве картины никакого участия — они были низведены до уровня зверей в зоопарке, выставленных на потеху «образованным» европейцам.
Первый по-настоящему палестинский фильм вышел на черно-белые экраны только в 1937 году — режиссер-пионер Ибрагим Хасан Сирхан снял приезд короля Саудовской Аравии на Западный Берег. А затем… Ничего. Большинство фильмов 1930-х годов были уничтожены в 1948 году, когда палестинские территории заняли солдаты новоиспеченного государства Израиль. Палестина вошла в «период тишины». Из-за тяжелейших условий жизни в реалиях оккупации, арабы оказались вынуждены заботиться о банальностях (еда, вода, образование), а не об искусстве.
Политика, политика и снова политика
Нация, не наученная снимать кино, нашла единственное логичное применение камерам и искусству монтажа — палестинцы превратили «движущиеся картинки» в орудие пропаганды. Западный Берег начал производить документальные фильмы со скоростью заводского конвейера — начинающие кинематографисты трудились не покладая рук, пытаясь рассказать западным зрителям и критикам о проблемах своего народа.
В конце 1960-х палестинские режиссеры основали Кинематографическое подразделение Палестины — партизанский коллектив операторов, снимающих жизнь в лагерях беженцев и на полях сражений. В короткометражной ленте «Сцены из оккупации Газы» (1973) синеаст Мустафа Абу Али апроприировал кадры уничтоженной родины, снятые французскими журналистами. А затем превратил их в авангардный фильм, призванный зажечь пламя революции в сердцах палестинцев. Два года спустя Али использовал годаровские техники рваного монтажа и эстетичной операторской работы при съемках документальной ленты «Они не существуют» (1974) — честного портрета изуродованной нации, вынужденной встать на путь терроризма.
Деятельность КПП настолько возмутила израильские власти, что режиссёрам-участникам запретили въезд на собственную родину. Но кинематографист Каис Аль-Зубаиди нашел способ заглянуть за сетку-рабицу — он отправил на территорию Сектора Газа команду операторов из ГДР, которые брали интервью и у изгнанных палестинцев, и у новых властителей их земли. Впоследствии Аль-Зубаиди смонтировал «удалённые» съемки в картину «Родина колючей проволоки» (1980) — один из последних фильмов в истории КПП.
За права палестинцев сражались не только уроженцы Сектора Газа. Ливанская кинематографистка Джоселин Сааб посвятила свой короткометражный фильм женщинам, чьи судьбы были навсегда исковерканы вооруженным конфликтом. «Женщины Палестины» (1973) были сняты по заданию французского телеканала, но радикальная честность Сааб вынудила продюсеров положить ленту на полку — очевидная симпатия режиссера к палестинским террористам смутила даже либеральных европейцев. Фем-оптику конфликтов на Ближнем Востоке вскрывал и фильм «Лейла и Волки» (1984) — почти что параджановская мозаика из судеб матерей, сестер, дочерей и революционерок.
Гости с запада, гости с востока
К концу 1960-х скорбь палестинского народа вышла далеко за пределы Ближнего Востока. Художники, писатели, режиссеры прибывали на Святую Землю в поисках ответа — почему евреи, пережившие ужасы холокоста, подвергли арабов схожей судьбе. Правда, одно из первых включений Палестины в европейский киноконтекст вышло со знаком минус. В 1963 году Пьер Паоло Пазолини отправился на библейскую землю в поисках локаций для съемок «Евангелия от Матфея» (1964). Итальянский режиссер остался разочарован евреями (чьи города выглядели слишком современно) и палестинцами (которые напомнили ему язычников, не затронутых учением Христа). В итоге Пазолини снял фильм на юге Италии.
Подобное пренебрежение страданиями палестинцев выказал и Крис Маркер. В травелоге «Описание битвы» (1960), смонтированном из невзрачных кадров израильского быта, режиссер убеждал европейских зрителей в героизме новых обитателей Земли Обетованной. Согласно Маркеру, заглавная битва проходила не между евреями и арабами, а между израильтянами и неплодородной почвой, оставленной им в наследство «неотёсанными» палестинцами.
Волна европейских студенческих революций и ожесточённая борьба палестинских партизан-террористов привлекла на Ближний Восток новый тип режиссёра-революционера. Японские контркультурщики Кодзи Вакамацу и Масао Адати, известные радикально-эротическими фильмами с ярким политическим контекстом, выжали из своего европейского турне все соки. После поездки на Каннский кинофестиваль дуэт заглянул в ливанское подполье, где познакомился с участниками Народного фронта освобождения Палестины. Документальные съемки гостей с востока легли в основу документальной ленты «Красная армия — НФОП: Объявление мировой войны» (1971). Этот тревожный фильм был выстроен вокруг подготовки боевиков к терактам и вооруженным стычкам с израильскими военными. Сценарист Адати настолько проникся этикой палестинских партизан, что остался в Ливане аж на 28 лет, став полноправным участником местных террористических ячеек.
Жан-Люк Годар и Анн-Мари Мьевиль также наблюдали за военной подготовкой членов НФОП. В фильме «Здесь и там» (1967) режиссерский тандем провел ироничную грань между сытыми европейцами и страдающими палестинцами. Кадры арабских боевиков, стреляющих из автоматов и живущих в палатках посреди пустыни, перемежались со сценами из уютного быта французского буржуа — тихие вечера перед телевизором, улыбающиеся дети, ежемесячная получка. Радикальный контраст двух миров, разделенных всего тремя тысячами километров, вынудил западного зрителя посмотреть чужой травме в лицо.
Палестинскому вопросу посвящен и большой кусок хронометража «Карлоса» (2010) Оливье Ассаяса. Жизнь террориста и революционера Ильича Рамиреса Санчеса, сыгранного в мини-сериале Эдгаром Рамиресом, вплелась в историю Палестины в начале 1970-х годов — гражданин Венесуэлы финансировал и осуществлял акции в поддержку израильских арабов, взрывая бомбы и захватывая самолеты. Вообще, западные режиссеры очень любят разыгрывать «палестинскую карту». Взять, к примеру, манипулятивную драму Джулиана Шнабеля «Мирал» (2010). Лента с подзаголовком «Это ли лицо террориста?» напыщенно рассказывает историю палестинской девочки, вынужденной стать террористкой из-за бесчинств израильских военных.
Бельгийский изгнанник
Неостановимый поток документальных фильмов — не единственная гордость раннего палестинского кинематографа. Повествовательная традиция страны ярко проявилась в творчестве режиссера Мишеля Хлеифи, покинувшего родной Назарет ради учебы в Бельгии. Хлеифи стал ангелом-хранителем родной земли, изредко приезжающим в Палестину, но неизменно возвращающимся в Бельгию с очередным шедевром.
Документальная картина Хлеифи «Фертильная память» (1980) — поэтический рассказ о жизни двух палестинских женщин, страдающих от последствий войны, отнявшей их сыновей и уничтожившей их дома. Драматическая картина «Свадьба в Галилее» (1987) подходит к палестино-израильскому конфликту без лишних иносказаний — режиссер сталкивает лбами два враждующих мира, заключая действие картины в одну локацию и один день. По сюжету, израильские военные проникают на свадьбу палестинской молодежи, превращая праздник любви в еще один межнациональный конфликт.
Хлеифи — чрезвычайно разносторонний режиссер. В его картине «История о трёх драгоценностях» (1995) последствия войны оттесняются на задний план, освобождая пространство для трогательной истории о палестинских мальчиках, странствующих по родным развалинам в поисках любви. Ужасы израильского режима ощущаются маленькими героями фильма как будничные неудобства — они выросли за колючим забором Сектора Газа, не зная, что такое дышать свободным воздухом.
Наверное, свой самый сильный фильм Хлеифи снял уже в новом веке. Вместе с израильским режиссером Эялем Сиваном бельгийский палестинец отправился в поездку по границе двух стран, знакомясь с людьми, достопримечательности и кратерами от израильских бомб. Кинематографисты смонтировали свой травелог в 4-часовую картину «Маршрут 181: Фрагменты путешествия по Палестине-Израилю» (2003) — предельно реалистичный портрет двух стран, разделенных ненавистью и бесконечной войной.
Сулейман Великолепный
До 1990-х годов палестинское кино обходилось практически без вымышленных героев. Персонажами документальных и художественных фильмов становились реальные палестинцы — беженцы, борцы за свободу, политики и обычные люди. Кинематограф Западного Берега невольно отрицал и фигуру творца — большинство режиссеров самоустранились на второй план, позволяя своим персонажам и сюжетам представлять Палестину на международных кинофестивалях. А затем появился он — Элиа Сулейман. Первый по-настоящему культовый режиссер сломленного народа, чьи фильмы срывали овации, получали беззастенчивую любовь западных критиков и привозили на Святую Землю тонны золотых безделушек, которыми принято награждать лучших среди равных.
Как и самый известный уроженец Земли Израильской, Сулейман вырос в городе Назарет. Его отец сражался за независимость Палестины еще в 1948 году, но родной столицы израильских арабов так и не покинул. Семья жила по законам пришельцев, уничтоживших вековые традиции их предков. Неудивительно, что, как и большинство молодых и одаренных палестинцев, Элиа покинул Ближний Восток будучи почти ребенком — будущий режиссер переехал в США в 21 год, поступив в престижный Университет Нью-Йорка. Оторвавшись от родной земли, Элиа грезил о ее спасении.
Первые режиссерские опыты Сулеймана балансировали на грани злого памфлета и радикального экспериментализма. В короткометражном фильме «Оммаж убийством» (1992) он предстал в образе палестинского режиссера, терзаемого отголосками войн на Ближнем Востоке. Подобно своим предшественникам, Сулейман снял кино прямого действия — политизированный удар в спину западной культуре, привыкшей изображать арабов главными врагами демократии. Но в силу своего темперамента начинающий режиссер противился ощущению «серьезности», от которого страдают большинство экспериментальных фильмов. Элиа из Назарета верил в спасительную силу юмора.
В 1994 году Сулейман вернулся на родину, став преподавателем в палестинском университете. А два года спустя режиссер отправился в Венецию с полнометражным дебютом «Хроника исчезновения» (1996) — бессюжетной нарезкой палестино-израильского быта, начиненной доброй иронией и ощущением неясной тревоги. Герои фильма обсуждали родственников, рыбачили на Средиземном море, дрались с друзьями и наслаждались сигаретным дымом. Одним словом — жили. Коллекция ироничных виньеток о палестинцах, ютящихся в тени новых хозяев их земли, получила от жюри Романа Полански приз за лучший дебютный фильм. А еще стала негласным символом потерянной страны — после разрушительной войны в Секторе Газа, тихий быт палестинцев остался в далеком прошлом.
Спустя четыре года Сулейман выпустил короткометражный фильм «Кибер-Палестина» (2000) — кино-притчу о современных Марии и Иосифе, которые пытаются сбежать из Палестины в Египет. Бессловная лента (все диалоги в фильме даны интертитрами) предложила зрителю пугающую альтернативу известной библейской истории — при переходе через границу Иосифа задерживают израильские войска, оставив «мать Бога» без кормильца и защитника. Проблеме бесконечных заборов и зверств солдат-израильтян посвящен и второй полнометражный фильм Сулеймана — «Божественное вмешательство» (2002). История любви между двумя палестинцами, живущими по разные стороны израильского пропускного пункта, затрагивает страшную реальность, но делает это с сюрреалистичной иронией — героям Сулеймана можно и нужно переживать, но это совсем не значит, что их приключения не достойны улыбки.
Сулейман не видит противоречия в юмористическом подходе к национальной травме:
«Искусство движется медленнее пуль. Возможно, мы не увидим перемен в течение нашей жизни, но накопление культурных произведений, вдохновляющих свободных людей, в конечном итоге может принести какой-то результат».
В наше время Сулейман стал ярчайшим (можно сказать, единственным) символом палестинского кинематографа. В 2022 году он получил почетный приз за вклад в мировой кинематограф от Европейской киноакадемии, а его ленты «Оставшееся время» (2009) и «Должно быть, это рай» (2019) проложили фестивальную дорогу молодым палестинцам, грезящим о карьере в большом кино.
Палестину — в массы!
В начале 2000-х палестинский кинематограф наконец достиг настоящего расцвета — провокационные истории Западного Берега прочно оккупировали конкурсы престижных кинофестивалей. Итальянский режиссер Саверио Костанцо привез в Локарно картину «Личное» (2004) — историю обеспеченной палестинской семьи, в дом которой вваливается взвод израильских солдат. В следующем году на Берлинале показали «Рай сейчас» (2005) Хани Абу-Ассада, в центре сюжета которого оказались двое друзей, решивших попытать удачу в карьере террористов-смертников.
Трагичная судьба палестинского народа помогла популяризации национального кинематографа лучше тысяч маркетологов — взгляды всего мира устремились на клочок ближневосточной земли, превратив антиизраильское кино в полноценный фестивальный тренд. Кураторы Берлинале представили мировую премьеру «Охоты на призраков» (2017) Раеда Андони — кинореконструкцию зверств израильских разведчиков, запытавших до смерти не одну сотню палестинцев. Авангардную формулу использовал и режиссер Камаль Альджафари, чья документальная картина «Необычное лето» (2020) показала тревогу палестинцев через архивные записи одной видеокамеры, заснявшей весь спектр проблем современных обитателей Ближнего Востока.
Правила игры изменились 7 октября 2023 года. «Война железных мечей» стерла Палестину с лица земли — миллионы домов и сотни тысяч людей превратились в пепел. Пока по всему миру гремели лозунги Free Palestine, режиссеры Западного Берега пытались ответить на физическую агрессию силой искусства. В 2025 году на экраны вышло три актуальных палестинских фильма, подходящих к народной травме с максимально разных ракурсов.
Режиссер Аннмари Джасир решил вернуться в прошлое своей страны, пытаясь ответить на главный вопрос — были ли палестинцы когда-то свободными? Действие исторического эпика «Палестина 36» (2025) разворачивается в год восстания жителей Западного Берега против британских колонизаторов — лента, снятая по всем законам Голливуда, рисует утопический портрет объединенной нации. Правда, делает она это с заметной долей пессимизма — после 1936 года палестинским революционерам придется биться за человеческие свободы почти сотню лет.
А вот «Голос Хинд Раджаб» (2025), претендент на «Оскар-2026» за лучший иностранный фильм, отправляет зрителей в прошлое всего на один год. Лента Каутер Бен Ханья прячет важный социальный подтекст за ширму типичной слезовыжималки — история 5-летней девочки, убитой израильскими военными, агрессивно лезет под кожу зрителям, вытягивая эмоции максимально варварскими методами. Если бы не обострение палестино-израильского конфликта, «Голос Хинд Раджаб» так бы и остался сноской в истории палестинского кино, а не одним из ключевых ее представителей.
По сравнению с «Палестиной 36» и «Голосом Хинд Раджаб», картина братьев Тарзана и Араба Нассеров «Однажды в Газе» (2025) кажется намеренно аполитичной — действие криминального сюжета происходит в сравнительно спокойном 2007 году. Размышления о жизни на оккупированных территориях проникают в сюжет постепенно — в стране, почва которой пропитана кровью, невозможно снимать кино о чем-то кроме войны.
Современные палестинские фильмы не стремятся заставить зрителя скандировать Free Palestine. Они просто хотят убедиться, что иностранцы понимают, что такое Палестина, и почему она должны быть свободна.
нашего сайта (и не только)
