Вместо того, чтобы почивать на лаврах своего «Оскара», Дэниэл Роэр решил сделать то, что обычно делают в три часа ночи после третьей порции виски: спросить у вечности «Что дальше?». И вечность ответила ему галлюцинациями нейросетей и холодным блеском серверных стоек. Маркетологи компании Focus Features выкатили на постеры слоган «Самый неотложный фильм нашего времени» с такой серьезной миной, будто продают нам как минимум лекарство от рака.
На поверку вся эта «неотложность» оборачивается тем, что белый гетеросексуальный оскароносец очень надеется, чтобы его ребенку в будущем не пришлось конкурировать за рабочее место с чат-ботом. Роэр усаживает перед камерой десятки экспертов и пытается выдать свой личный предродовой невроз за коллективную боль цивилизации, упаковывая банальный страх перед будущим в обёртку библейского пророчества.
Сэм Альтман (OpenAI) и Демис Хассабис (Google DeepMind) смотрят в камеру с таким видом, будто уже знают дату вашей цифровой (и не только) смерти, но обещают, что она будет безболезненной и в высоком разрешении. Альтман здесь — само воплощение корпоративного оптимизма, от которого сводит зубы. Это лицо современного прогресса с глазами человека, который точно знает, что вы не читаете пользовательские соглашения. Роэр ловит его в моменты максимальной уклончивости, превращая интервью в сеанс политического танго.
Имена большинства спикеров мелькают в новостях и могли встречаться не только тем, кто просиживает штаны в недрах офисов Купертино. Есть здесь Илья Суцкевер — «совесть индустрии», который сначала помог создать монстра, а уже потом испугался. Его присутствие в кадре добавляет фильму шекспировского драматизма (или просто качественного триллера). А Юваль Ной Харари, основной поставщик интеллектуального фастфуда для миллениалов, как всегда, элегантен в своих предсказаниях о конце человеческой исключительности.
В кадре обещал быть и главный герой хайпа, Илон Маск — но в последний момент включил режим «сильно занятого властелина мира» и просто загостил съемочную группу. Его отсутствие зияет, как дыра от бублика, напоминая, что настоящие злодеи не дают интервью в документалках, они просто покупают соцсети, чтобы резвиться на их просторных полях.
Главный фокус «Дока об ИИ» не в том, что он пугает нас терминаторами или числом суицидов после общения с бесплатной версией Chat GPT, а в том, какую оглушительную интеллектуальную пустоту он обнажает. Мы привыкли думать, что судьба мира в руках титанов мысли, но стоит Роэру задать им простейший вопрос — «А что мы, собственно, обсуждаем?», как титаны превращаются в облако неопределённости. Это идеальный «авангардный» цинизм: индустрия стоимостью в триллионы долларов зиждется на концепте, который никто не может внятно описать. Они продают нам «сверхразум», но на деле это просто бесконечная анфилада зеркал, в которых отражается наш собственный страх перед будущим. Роэр, возможно, сам того не желая, снял комедию абсурда: сорок самых умных людей планеты полтора часа доказывают нам, что апокалипсис близок, просто они еще не договорились, как именно он называется.
Пока остальные эксперты мямлят про регулирование, Элиезер Юдковский заходит с козырей — недаром он в этом году издал книгу с жизнеутверждающим названием «Если кто-то создаст его, все умрут: почему сверхчеловеческий ИИ уничтожит нас всех». Его тезис прост и эффектен, как удар мясницким топором: если мы создадим сверхразум, он не будет нас ненавидеть — просто мы состоим из атомов, которые он может использовать для чего-то более полезного. В фильме Юдковский выглядит единственным взрослым на детском празднике, который в разгар веселья сообщает имениннику, что торт сделан из синильной кислоты. Это не просто «апокалоптимизм», это чистый, дистиллированный фатализм, поданный с грацией лектора, который уже забронировал себе место в первом ряду на тепловой смерти Вселенной.
Главный фокус фильма — как раз заявленный в названии термин «апокалоптимизм». Это когда ты понимаешь, что человечество, скорее всего, превратится в биогумус для суперкомпьютера, но скромно надеешься, что этот компьютер хотя бы будет писать музыку не хуже Баха. Иронично, что фильм о триумфе алгоритмов выглядит как продукт классического, до боли человеческого эгоцентризма, скрещённый с не менее классическим двоежопием. Если это и «самый важный фильм момента», то только в одном смысле: он идеально документирует эпоху, когда даже перед лицом гипотетического конца света человек не способен перестать говорить исключительно о себе любимом — и надеяться на то, что в конце всё будет харашо. Суть этого термина простыми и понятными всем словами передал ещё в конце 1980-х Майкл Стайп — и старый добрый гимн группы R.E.M. лёг бы сюда как влитой.
Вместо того чтобы встречать неизбежный финал с бокалом красного в руке и хорошим настроением, Роэр достает из рукава самый попсовый козырь из арсенала провинциальных мелодрам — классический прием «яжотец». Весь этот триллионный экзистенциальный ужас цитадели хайтека искусственно привязывается к тесту на беременность его жены Кэролайн. Нам буквально предлагают сопереживать не судьбе человечества, а конкретной мужской тревоге тридцатилетнего белого режиссера, который мечется между Альтманом и курсами по замене подгузников. Использование неродившегося ребенка в качестве эмоционального компаса — приём дешёвый, если не сказать спекулятивный. Роэр как бы говорит зрителю: «Посмотрите, я не просто снимаю док за чужие деньги, я ТАК ПЕРЕЖИВАЮ». В итоге Силиконовая долина превращается в гигантскую, дорогую декорацию для сеанса предродовой психотерапии.
Впрочем, во всей этой полуторачасовой ярмарке тщеславия и экзистенциального ужаса Роэр и Тайрелл упустили самое очевидное, и, признаем честно, чертовски экономное решение. Зачем было тратить продюсерские миллионы Дэниелов, мотаться по Силиконовой долине и выслушивать уклончивые банальности от Сэма Альтмана? Достаточно было просто скормить финальный монтаж фильма самому ИИ — а мы бы, в свою очередь, вежливо попросили бы алгоритм написать рецензию на этот плач Ярославны.
Нейросеть, по крайней мере, избавила бы нас от сдвоенного катарсиса, запараллеленного с курсами для будущих отцов, и выдала бы сухой, циничный и грамматически безупречный вердикт. Но Роэр, видимо, слишком дорожит своим профсоюзным билетом режиссера-документалиста. Ведь позволить машине отрецензировать фильм о том, как машина отбирает у нас работу, — это уже не просто мета-ирония. Это признание капитуляции, оформленное по всем правилам хорошего тона, где автору пришлось бы уступить финальную точку в тексте тому, у кого вместо сердца — кулер.
Главная же беда этой «неотложной» ленты в том, что она умудряется выглядеть безнадежно устаревшей прямо в день своей премьеры. Пока Силиконовая долина штампует новые модели ИИ каждую неделю, Роэр оперирует визуальным языком и страхами, которые кажутся приветом из эпохи VHS. Вся эта глубокомысленная паника перед мыслящей машиной отдает нафталином и выглядит так же наивно, как второй «Терминатор» Кэмерона. С той лишь разницей, что Т2 был великим поп-артом и пионером CGI-эффектов, а «Док об ИИ» — это просто слепленный из детского пластилина памятник уходящей натуре. Режиссер пытается напугать нас восстанием машин, используя инструментарий дедушкиного кинематографа: говорящие головы, тревожная музыка и многозначительные паузы. На дворе 2026 год, нейросети уже вовсю генерируют видео, музыку и смыслы, а Роэр все еще сидит в окопе аналогового мышления с плакатом «Пожалейте детей». В итоге вместо прорывного высказывания мы получили невнятную эпитафию человеческому эгоцентризму, которая отправляется в утиль истории одновременно с финальными титрами.
Видеоплеер загружается... Пожалуйста, подождите.
И ведь самое страшное в этой лавине грядущего контента — то, что фильм Роэра лишь открывает шлюзы. Нам предстоит переварить еще не один десяток таких высказываний: художественных, документальных, анимационных. Мы обречены смотреть, как Голливуд и инди-кинотусовка пытаются осмыслить технологию, которая меняется быстрее, чем успевает высохнуть краска на их постерах. Единственное, что по-настоящему утешает в этой ситуации — и тут автору этих строк сложно сдержать тихий злодейский смешок, — это надежда на то, что смотреть нам их осталось не то чтобы очень долго.
нашего сайта (и не только)
