Кино состоит из четырех глав, в которых происходит две не особо связанные между собой истории.
Главы 1 и 3: Просторы и Реки. Дабстеп долбит, народ на танцполе улыбается и двигает телом, профессионалы выбрасывают руки и ноги из кадра в экстатичных движениях — такого брейк-данса в отечественном кино ещё не было. Молодые индийские ребята, среди которых всем рулит Дани (индийский актёр Вьом Ядав), на продюсерской тусовке знакомятся с русской компанией. Вторые предлагают первым т.н. «темку» — звать отечественных звёзд с выступлениями на Гоа. Глаза у ребят загораются, и вот на восточный курорт приезжает Юля из группы t.А.T.u. (да, на самом деле она). Только вот незадача — Дани перепутал месяц. Звезда максимально недовольна, а друзья впадают в фрустрацию: деньги пропали, успеха не видать. Расстроенному Дани кто-то нежно шепчет на ушко: надо бы съездить в волшебный Ашрам — и после всё полетит в гору. Он пакует сумку и выезжает. Кто бы мог подумать, что на месте его ждёт встреча с прекрасной Тарой («Мисс-Индия 2010» Манасви Мамгаи) и, возможно, джинном.
Главы 2 и 4: Лабиринты и Костры. Две девушки — Аня (Анастасия Негинская) и Соня (Виктория Мирошниченко) — гуляют по ночному Варанаси. Они болтают ни о чем: о Лимонове (обе, кстати, как-то играли жену Лимонова), о пробах (так мы понимаем, что они близки к миру кино), о продюсерской вечеринке, о детстве. Всё это фиксирует на камеру оператор, который иногда делится своими мыслями, будто рассказчик-демиург. В конце все трое примут участие в обряде — это окажется тем ещё испытанием.
Роман Михайлов вполне крепко утвердился в сознании многих зрителей и почитателей кино в качестве флагмана современного отечественного кино. Особо язвительные товарищи в шутку предложили отдать одну из букв в аббревиатуре ММКФ фамилии режиссера — ежегодно его работы дебютируют на фестивале. Что ж, и мы не будем оставаться в стороне! Как не вспомнить прекрасные криминальные картины доктора физико-математических наук: «Сказку для старых» и «Путешествие на солнце и обратно» — лиричные и поэтичные исследования человеческой природы и социума в экстремальных обстоятельствах. Поэтичностью, к слову, Михайлов всех загипнотизировал (её чуть меньше в «Поедем с тобой в Макао», где сам режиссёр очень органично смотрелся в кадре, и «Наследии», но и там кино вышло вполне живое). И эта самая поэтичность, кажется, увела его в сторону от зрителя.
В индийском турне («Песни джиннов», по словам автора, завершат начатое в том же месте фильмами «Жар-птица» и «Надо снимать фильмы о любви») режиссера захватила форма — сомнамбулическая. Камера почти не ловит крупные планы, максимально долго летает между персонажами, потом двигается в такт знаменитым танцорам. Форма вроде бы здесь уместная — только в этих «Лабиринтах» (примерно с этой главы всё и начинает впадать в транс) зритель блуждает, а в конце забывает про неровные каменные плитки Варанаси и приходит в себя уже на земле, расстроенный и ничего не осознающий.
Кроме постоянного оператора Михайлова Алексея Родионова, на фильме работал Максим Дроздов («Бумажный солдат»)
Начнем с конца (буквально). Здесь откровенно два финала. Было отчетливо видно, как весь зал выдыхает и эмоционально «доходит» во время сцены с девушкой в маске лисы и индийским мальчиком возле Ганга. После этого идут довольно спорные по важности для композиции сцены — а зритель ёрзает. Очень благодарная публика (поначалу автор текста насчитал только двоих людей, достававших гаджеты во время просмотра, и себя-третьего, нервно ведущего заметки) начала просто массово проваливаться в телефоны, интенсивно крутить головой и стыдливо смотреть в сторону выхода.
Но настоящая беда здесь в излишней символике и зашифрованности. Режиссер говорит в интервью на сайте фестиваля:
«Я долго не решался это сделать, так как текст глубоко интимен, но ведь только интимное выражение интересно в культуре».
Существует версия, что основная цель кино — раскрыть внутренний мир человека. И интимность автора — отличный инструмент. Но в «Песнях джиннов» мы видим карнавал кодов, ребусов и чего-то еще. Тарковский (им Михайлов вдохновлялся) или Феллини сколько угодно сложны и интеллектуальны, но там понятно, о чем там речь: кризис художника, воспоминания о детстве или тоска о Родине. Мои душевные фибры сами понимают, когда им зашевелиться, — авторы просто более конкретно указывают направление. Видимо, с Михайловым у нас разное понимание интимности.
Возможно, здесь необходимы глубокие познания в области индуизма или культуры страны (это, наверное, может помочь провести параллели с другой недавней российско-индийской копродукцией, где тоже фигурировала лиса, — «Жемчугом»). Но был же случай: на Венецианском фестивале на премьере «мамы!» Даррен Аронофски авторы раздавали буклеты с объяснением библейских аллюзий в картине. Ну и чем Московский фестиваль хуже? Почему тоже не просветить зрителя? Один отечественный педагог в таких случаях говорит: «Ну так снимай для себя! Если тебе зритель нахрен не нужен».
Вот так бывает — выходишь из кинотеатра, на часах 00:10, стоишь на улице, пытаешься осмыслить фильм. Идешь к дому и осмысляешь. Ложишься спать, перебираешь все символы — всё еще осмысляешь. Просыпаешься утром, завтракаешь, собираешь сумку — по-прежнему осмысляешь. И вот день прошел, второй — процесс идёт с той же интенсивностью. Садишься писать текст, и до тебя доходит — ты попал в фильм Романа Михайлова. Так этого режиссер добивался? Ничего не понятно, но очень интересно. И тут возникает главный вопрос: а надо ли это всё понимать?
нашего сайта (и не только)
