1949, Венгрия. Камера подглядывает за действием через дупло. Клара (Андреа Вашкович) приходит в детский дом и забирает своего четырехлетнего сына. Воспитательница говорит, что мальчику очень повезло — он кому-то нужен в этом мире.
1956, Будапешт, только что подавлена попытка революции. Андору (Бойторьян Барабаш) уже 12 лет. Отношения с матерью у него сложные, а на возвращение отца он всё ещё надеется — мальчику сказали, что тот погиб в концлагере. Андор рассматривает фотографии папы, спускается в подвал, где молится и разговаривает с ним, ждёт его на вокзале, когда знакомый мим рассказывает, что одна его подруга таким образом дождалась мужа. Параллельно мальчик водит дружбу с девочкой Сари и её семьей: парализованным отцом (уж не в концлагере ли он так пострадал?), прячущимся в подвале бунтовщиком-сыном, которому Андор любезно дарит пистолет, и матерью-продавщицей. Обстановка в стране накалённая, но еще больше раскочегарена душа мальчика, чьи молитвы, кажется, были услышаны. Только в дом приходит не воздвигнутый в грезах образ отца, а толстый и неприятный мясник Беренд (зловещий Грегори Гадебуа). Не такого папу Андор ждал.
Ласло Немеш в 2015 году так громко дебютировал полнометражным «Сыном Саула», что взбудоражил Канны, получил премию «Оскар» и моментально пришвартовал себя в ранг авторов первого эшелона. Венгр постоянно копается в истории XX века своего отечества и прославился любовью к длинным кадрам с проходами персонажам в спину (кстати, в «Сироте» их вообще нет). Также отметим крепко сбитую команду — сосценариста Клару Ройер и оператора Матьяша Эрдея — и прекрасную работу с фактурой и изображением (оно и здесь на высшем уровне, в этот экранный 1956-й веришь без вопросов). Только теперь, после работника концлагеря Саула Осландера (буквально иностранца) и девушки Ирис, Немеш серьёзно меняет оптику. И эта перемена завораживает.
Перед нами как бы попытка детского взгляда — да ещё и довольно жесткого. Мальчик, который не готов смириться со смертью отца, не готов и другим дать жить. Есть сомнения, что он и для себя видит хоть какие-то дальнейшие перспективы; тогда становится понятным, зачем он ближе к концу врезается на мотоцикле в стенку. И поэтому же он «сирота» — не по факту отсутствия родителей, а по внутреннему состоянию. Но есть пара нюансов, которые множат все эти удачные решения на ноль.
Беренд просто зверь. Без малейшей рефлексии, без капли жалости в глазах. Настоящий мясник — и совсем не как у Шаброля. Он то ли убил, то ли выгнал подальше свою первую семью, то ли мучил сына в самодельной комнате для пыток на чердаке, то ли количество жертв вообще невозможно подсчитать. А потом он начинает избивать мать и крушить их квартиру — и всё, дальше только рожки к нему осталось пририсовать. Но причин такого поведения нам не дадут, хотя знаки будут. А мы пока начинаем точить нож.
Мать — тоже персонаж сомнительный. Сына в детдом отдала, мужа, видимо, не спасла, зато с дрянным мясником — спала. Привела в дом другого, а тот оставит у Андора следы на лице. И мальчик кричит матери: «Да он же своей первой семьи мучитель!» Клара мило улыбается и отвечает: «Чем сильнее ты его ненавидишь, тем больше на него похож». Так себе, если честно, из неё учитель.
Как это вообще могло родиться у автора «Сына Саула»? А дело тут вот в чем. Налицо политическая метафора. Судите сами: второй план — неудавшийся бунт внутри страны, первый — неудавшийся бунт внутри семьи. И это объясняет инертность матери и «нового» отца. Ребёнок — Венгрия будущего, которая это самое будущее выбирает; «настоящий» отец — Венгрия прошлого, которую уничтожили в лагерях; «новый» папа — Советский Союз; мать — Венгрия настоящего, которая предлагает смириться со всем. Возможно, автор видел это как-то иначе, но такая интерпретация буквально напрашивается. Да и даты в помощь (45 год — рождение «Венгрии будущего»). Только всё это никуда не годится — потому что Венгрия во Второй Мировой выступала на стороне Германии и управлялась фашистской партией. И тут мы почти заканчиваем заточку ножа.
Такое даже оценивать сложно. Прекрасная фактура и отличная работа со светом и цветом — всё это не имеет никакого значения. Потому что в этом кино на первом месте не люди и их чувства, а высказывание. И лобовой финал со звездой (красной, полагаем) на весь экран — ну ни в какие ворота. Вы зашли не в ту дверь — это искусство, а не политика. Мы берем уже заточенный нож и кидаем в экран.
нашего сайта (и не только)
